До сих пор еще не отработаны вопросы организации четкого взаимодействия с артиллерией. Как система данного взаимодействия в ходе боя разрушается, танковые командиры не могут вызвать огонь артиллерии»[287].
Действительно, на результаты боевых действий оказало влияние недостаточное взаимодействие штабов соединений 5-й гв. А и 5-й гв. ТА. Так, к примеру, артиллеристам 42-й гв. сд и 9-й гв. вдд не удалось существенно поддержать огнем атаку бригад 18-го и 29-го тк. Штаб 5-й гв. А, обобщая опыт проведенной операции, самокритично отмечал:
«2. Не было должной увязки действий стрелковых дивизий с танковыми частями и соединениями, действовавшими самостоятельно в полосе наступающей армии.
3. Артиллерия стрелковых дивизий иногда не оказывала должной поддержки танкам, действовавшим в полосе дивизии. Общих сигналов взаимодействия и связи танковых частей с дивизионной артиллерией, как правило, не было. Поддержка артиллерией танковых частей заканчивалась лишь на артподготовке. Вызовы артиллерийского огня удовлетворялись медленно и после того как танки уже несли потери»[288].
Задумайся, читатель, можно ли всерьез рассчитывать на успех, если не были решены самые элементарные вопросы: танковые соединения не имели реальной возможности связаться с дивизией, которая действовала рядом, и попросить помощи.
Увы, но даже если и удавалось связаться с соседями, толку от этого было мало. Из отчета штаба артиллерии 5-й гв. ТА:
«Из-за отсутствия связи терялось взаимодействие с соседями, командующие же артиллерией стрелковых дивизий часто относились к этому несерьезно. Так, например, командующий артиллерией 42-й гв. сд полковник Холодный 12.07.43 г., при нарастающем бое, вопросы взаимодействия с командующим артиллерией 29-го тк принял только к сведению и отклонил всякую взаимопомощь и связь информацией»[289].
Вместе с тем были и объективные причины, существенно влиявшие на то, что корпуса пятой гвардейской танковой не получили необходимой помощи от дивизий 5-й гв. А. 18-й и 29-й тк в начале атаки поддерживали их32-я, 53-я мсбр, танкодесантные роты танковых бригад, пехота 127-го гв. и 136-го гв. сп 42-й гв. сд и 23-го гв. вдсп 9-й гв. вдд. К 10.00 стрелковые полки подошли к совхозу «Октябрьский», но им было просто нечем стрелять. Вот данные о наличии боеприпасов в 42-й гв. сд на 10.00 12 июля по 127-му гв. сп:
«…3. Имеется на огневых позициях: винтовочных патронов – 1,0 боекомплекта (б/к), для снарядов 76-мм – 0,5 б/к; 45-мм – 0,5 б/к; для мин 120-мм – 0,4 б/к; 82-мм – 0,7 б/к; 91 ап и 45 огкипад имеют по б/к»[290].
Согласно нормам, принятым в Красной Армии, боекомплект составлял: для винтовки – 100 патронов, орудий 45-мм – 200 снарядов, 76-мм – 140, минометов 82-мм – 120 мин, 120-мм – 80[291].
Серьезные проблемы с боеприпасами испытывали и танкисты П.А. Ротмистрова. В один Т-34 загружался один боекомплект– 77 76-мм снарядов, а в Т-70 – 70 45-мм снарядов. Согласно данным штаба 29-го тк на 16.00 11 июля, корпус располагал в районе сосредоточения 1,5 б/к. Такое же положение было и в бригадах 18-го тк, лишь 110-я тбр и 36-й гв. отпп имели по 2 б/к, в то же время 32-я мсбр по всем видам вооружения имела 1 б/к, а по 120-мм минам – 0,75 б/к[292].
Практика боя показывала, что экипажу Т-34/76, чтобы подбить танк неприятеля с дистанции 1000 м, – в зависимости от того, стоит он или движется, с ходу ведется огонь или с остановками, – необходимо выпустить от 5 до 12 снарядов[293]. Примерно такой же расход был и у артиллерийских орудий. Это средний показатель, расход существенно возрастал, если атака проводилась на высокой скорости и танки вели бой, первое время не останавливаясь, как это было 12 июля. Учитывая, что Т-34/76 имел особую центровку, а на его орудии не было еще стабилизатора, любой толчок влиял на точность выстрела, поэтому основная часть снарядов «летела в молоко». Эсэсовцы же вели огонь по атакующим с места, с готовых, оборудованных позиций.
В отчете 180-й тбр по обобщению опыта использования танковых орудий отмечается, что на практике «…за день жаркого боя приходилось расходовать не более 4-х боекомплектов…[294]» В среднем, для боя такого масштаба, как разгорелся под Прохоровкой 12 июля, необходимо было иметь на Т-34 как минимум 3 б/к, то есть 231 снаряд, а не 108–109, как было. В беседах с автором участники сражения рассказывали, что во второй половине дня интенсивность артогня с нашей стороны заметно упала, и не только по причине высоких потерь бронетехники. Просто нечем было стрелять. Доходило до того, что экипажи уцелевших танков ходили по полю и собирали снаряды.
Надо признать, что не было налажено взаимодействие танкистов и с пехотой. Ситуация усугублялась отсутствием должного управления войсками в 9-й гв. вдд непосредственно на поле боя. Ночью одновременно с танкистами выходила на исходные рубежи 42-я гв. сд, а перед рассветом в этом районе вели бой 9-я гв. вдд и 95-я гв. сд. В результате командиры батальонов этих дивизий до начала атаки не смогли провести рекогносцировку, четко определить линию фронта, а следовательно, твердо уяснить задачи дня. В результате с первых минут боя под плотным огнем противника подразделения смешались, связь была утрачена, начались неразбериха и сумятица, ударная мощь стрелковых частей ослабла. Комдивы начали менять планы ввода в бой полков, а командиры полков, вместо того чтобы мобилизовать все силы на поддержку танковых бригад и решать поставленные задачи, были вынуждены собирать заблудившиеся батальоны. Из боевого донесения начальника штаба 9-й гв. вдд майора Горячева на 18.00 12 июля:
«2. 23-й гв. вдсп… 2-й сб вышел во второй эшелон, так как был остановлен командиром полка из-за того, что запутался в боевых порядках соседа справа»[295].
После вступления второго эшелона 32-й тбр, а затем и 31-й тбр количество танков на направлении главного удара двух корпусов увеличилось почти в два раза, вражеские артиллеристы и танкисты просто физически не успевали вести бой с подходящими боевыми машинами. Это помогло группе наших боевых машин прорваться на гребень высоты 252.2 и в район совхоза. В единоборство с танками на своих позициях вступила пехота противника.
Хочу обратить внимание читателя на одну существенную деталь. Во многих советских документах отмечается, что сильной стороной германской армии было то, что ее части и подразделения, находящиеся в обороне или даже двигающиеся в походных колоннах, быстро разворачивались в боевые порядки и упорно держались даже перед численно превосходящим неприятелем. Немецкая пехота очень редко отступала с занятого рубежа, это происходило лишь в том случае, если заканчивались боеприпасы или был получен приказ на отход. Причем когда бой шел на окопной линии или в глубине обороны, немцы редко отступали, не считаясь с потерями, держались очень стойко.
Автору не раз приходилось беседовать на эту тему с бывшими военнослужащими вермахта. По их мнению, этому способствовали три основных фактора. Во-первых, как только новобранец приходил в армию, младшие командиры ему разъясняли: если начать отход непосредственно перед атакующим врагом, гарантировано, что потери будут значительно больше, чем если отражать его атаку с места. Лишь слаженный отпор остановит врага.
Во-вторых, срабатывала всем известная национальная черта характера немца – пунктуальность и уважение к власти (в данном случае к словам командира).
В-третьих, пехотинец (гренадер) имел всесторонне продуманную экипировку, оснащение и вооружение, в том числе противотанковыми средствами. Это позволяло ему эффективно бороться с противником, даже превосходящим по численности, и давало надежду на выживание в сложных боевых условиях.
«Обычно для борьбы с нашими контратакующими танками, – докладывали офицеры штаба инженерных войск Воронежского фронта, – в каждой пехотной роте у противника были организованы команды истребителей танков, где каждый солдат имел противотанковые мины, из них одна магнитная, и ВВ (взрывчатое вещество. – В.З.). При вынужденных остановках немцы немедленно окапывались – отрывали ячейки для стрелков, пулеметные площадки, артиллерийские и минометные окопы. Подорвавшиеся на минных полях и подбитые артиллерией танки использовались противником как ОТ (огневые точки. – В.З.). Часто под танками отрывались ячейки, а сам танк служил как перекрытие ОТ»[296].
Все сказанное выше в полной мере относится не только к частям вермахта, но и к полевым войскам СС, поэтому после того как бригады Б.С. Бахарова и И.Ф. Кириченко ворвались на высоту и в район совхоза, подразделения гренадерского полка Х. Красса не дрогнули и нанесли им значительный урон.
С первого часа бой за свх. «Октябрьский» и выс. 252.2 напоминал морской прибой. Четыре танковые бригады, три батареи сап, два стрелковых полка и один батальон мотострелковой бригады волнами накатывались на этот район, но, встретив ожесточенное сопротивление врага, вновь отходили. Так продолжалось почти пять часов, пока гвардейцы не выбили эсэсовцев из этого района, понеся при этом колоссальные потери. Из воспоминаний участника боя унтерштурмфюрера Гюрса, командира мотострелкового взвода 2-го грп:
