О том, что реально происходит на всем участке ввода в бой корпуса, полковник С.Ф. Моисеев знал лишь в общих чертах. Такими данными не располагал даже комкор. Поле сражения затянуло дымом, пылью и гарью от работы десятков танков, горевшей техники и пожаров в селах и хуторах. Связь в звене батальон – бригада работала неустойчиво, а на уровне рота – батальон была лишь визуальной. Бригады с трудом пытались наладить живую связь – через делегатов связи. Но это давалось с трудом, люди просто гибли, не успевая выполнить приказ. Так, в ходе второй атаками 25-й тбр сразу два офицера связи ее штаба были убиты в батальонах. Что же касается маневра, то не станем строить догадки и предположения.
К сожалению, невозможно получить весь комплекс информации, которой располагал на тот момент комбриг, а значит, не удастся объективно оценить его замысел и факторы, сорвавшие его выполнение.
Действительно, учитывая успешный рывок командира 1/32-й тбр к свх. «Комсомолец», можно предположить, что если бы полковник С.Ф. Моисеев верно оценил ситуацию и, сманеврировав бригадой, направил ее основные силы через железнодорожную насыпь в направлении совхоза, тем же путем, которым прошли «тридцатьчетверки» майора С.П. Иванова, ситуация могла бы несколько измениться в нашу пользу. Однако кардинального перелома этот маневр принести не мог, потому что, во-первых, 31-я тбр уже понесла определенные потери и в глубь боевых порядков «Лейбштандарт» был в состоянии прорваться максимум батальон. А это не те силы, которые могли расшатать вражескую оборону. И это не предположение. Чуть позже подразделениям двух бригад 18-го тк удалось прорваться к позициям тяжелой артиллерии дивизии «Лейбштандарт» и даже выйти к Ивановскому Выселку, но эсэсовцы выстояли и отбили все атаки. Во-вторых, даже если бы противник на какое-то время и дрогнул, то развивать успех было уже нечем. Корпус, да и армия в тот момент резервов не имела. Стоит отметить, что все эти обвинения в адрес С.Ф. Моисеева, как говорили в ту пору, выдвигались для «проформы», то есть формально. Весь старший и высший комсостав армии знал истинные причины случившегося под Прохоровкой.
В тоже время надо отдать должное командиру 29-готк. Иван Федорович на том совещании не стал развивать легенду, которую ктому времени цветисто изложили в отчетах офицеры штаба армии, о лавине танков, встретивших его соединение у выс. 252.2, а честно признал: противник сорвал контрудар его корпуса своими противотанковыми средствами и активными действиями авиации. Ему вторил начальник политотдела 31-й тбр полковник Поволоцкий:
«Большие потери, особенно в материальной части, и недостаточно активное продвижение нашей бригады объясняются сильным воздействием авиации противника при отсутствии поддержки наступления нашей авиации, сильным артиллерийским и минометным огнем противника (выделено мной. – В.З.), при очень слабой нашей артподготовке в момент наступления. Долгое нахождение на исходной позиции танков и личного состава (8 часов) позволило перестроить противнику свою оборону для отражения атаки»[299].
Трагически окончились первые две утренние атаки и 25-й тбр. Ее батальоны наступали за железной дорогой, примерно в 1,5 км левее от бригад, штурмовавших свх. «Октябрьский». Соединение полковника Н.К. Володина имело задачу: прорваться через х. Сторожевое, к с. Ивановский Выселок и далее к х. Тетеревино. Ситуацию с переходом в контратаку этой бригады пока до конца прояснить не удалось. В отчете 29-го тк ее атака изложена следующим образом:
«25-я тбр. По приказу корпуса в 8.30 12.07.43 г. бригада при сопровождении батареи самоходных орудий 122-мм перешла в наступление в направлении: Сторожевое, Ивановский Выселок, Тетеревино, выс. 228.4, зап. окр. Лучки, выс. 246.3, выс. 218.3с задачей уничтожить противника в этих районах и к исходу дня сосредоточиться в районе Крапивенские Дворы с готовностью действовать в направлении Белгорода.
Направляющим справа наступал 362-й тб, с ротой автоматчиков мспб, батареей 122-мм самоходных орудий. Уступом слева за 362-м тб наступал 25-й тб с мспб без танкодесантной роты, с батареей 45-мм пушек и 76-мм батареей самоходных орудий.
С выходом танков к переднему краю обороны противника из леса с/д Сторожевое, вост. окр. Сторожевое противник открыл ураганный огонь из засад танков «тигр» самоходных орудий и орудий ПТО. Пехота была отсечена от танков и вынуждена залечь. Прорвавшись в глубину обороны, танки несли большие потери.
Остатки танков в 10.00 12.07.43 г. из глубины обороны противника вышли и сосредоточились в лощине 1,5 км ю/в Сторожевое. К 10.30 бригада в составе остатков танков Т-34 – 6, Т-70 – 15заняла оборону по скатам безым. высот 0,6 км юго-восточнее Сторожевого. Дважды переходивший в атаку противник с рубежа обороны отходил с большими для него потерями»[300].
Есть основание предполагать, что в 8.30 (точнее в 9.00) в атаку перешли не оба батальона бригады, а только 362-й тб (средних танков) совместно с 53-й мсбр от Лутово в направлении свх. «Сталинское отделение», но были остановлены сильным огнем. И лишь через полтора часа, входе повторной атаки, сразу два батальона вступили в бой, в том числе и 25-й тб (легких танков). Приведу отрывок из воспоминаний Х. Ноёнцерта, служившего в дивизионе штурмовых орудий «Лейбштандарт»:
«Было около 5 часов утра, когда посыльный на мотоцикле доставил нам новые приказы. Мы должны были обеспечить оборону колхозных построек в «Сталинском отделении». Особое внимание должны были обратить на правый край в направлении леса и железнодорожной насыпи. Это было незадолго до того, как мы увидели на расстоянии 6–7 километров около 25–30 Т-34, движущихся справа от нас и направляющихся прямо к боевому рубежу дивизиона «Дас Райх». От нас они были слишком далеко, но артиллерия открыла по ним огонь, и они не смогли пройти неповрежденными мимо нашего правого фланга. Затем наступила тишина.
Но примерно около 9.00 раздался внезапный грохот. На нашу позицию обрушился шквал орудийных залпов, а между ними артиллерийские и минометные снаряды. В общем и целом это было похоже на подготовку к настоящему наступлению и продолжалось почти час с половиной. Немецкий разведывательный самолет, проникнувший на достаточную глубину над русской территорией, сделав сигнал нам крыльями, сбросил контейнер с сообщением и выпустил две фиолетовые дымовые ракеты. Это означало «танки». Слева от железнодорожной насыпи также последовали два фиолетовых дымовых сигнала, должно быть, там тоже были танки. И в это же время огонь противника приостановился и из-за холма, в направлении железнодорожной насыпи пошли танки: три… пять… десять… Но какой толк в их подсчете? Мчась на полной скорости и стреляя изо всех стволов, Т-34 один за другим врезались справа из-за холма в середину позиций нашей пехоты (исходя из местности, это были 362-й тб 25-й тбр. – В.З.). Мы открыли огонь из пяти наших пушек, как только увидели первый танк, и уже через несколько секунд первый танк завертелся в клубах черного дыма. Иногда нам приходилось прекращать огонь, потому что наши пехотинцы прыгали на их танки и вели рукопашный бой с русскими солдатами.
Затем вдруг справа на нас двинулись 40 или 50 танков (25-й тб 25-й тбр. – В.З.). Мы должны были развернуться и открыть огонь по ним. Неожиданно три танка помчались через водоем к колхозной ферме. Они захватили дорогу, ведущую к ней. У меня не было возможности стрелять. У пушки вышел из строя затвор, и мы не могли его зафиксировать. Поэтому нам пришлось поменять позиции, уйти через постройки фермы.
Когда Т-34 появился передо мной справа, помощник наводчика заорал так, что я услышал его без наушников: «Последний снаряд в стволе». Это вдобавок ко всему! Я развернулся на 180 градусов, чтобы встретить мчавшийся на нас и уже находившийся на расстоянии 150 метров Т-34, когда нас постигла еще одна трагедия: пушка осталась без прикрытия, а ее ствол развернуло прямо в небо. Я изо всех сил вращал установку, чтобы опустить ствол моего 75-мм орудия вниз, и мне удалось поймать цель башни Т-34 и выстрелить. Удар! Открылся люк, и оттуда выскочили двое. Один упал, а второй побежал вдоль дороги между домами. На расстоянии 30 метров я снова подбил Т-34. Расстреляв русских пехотинцев и экипажи, выпрыгивающие из поврежденных танков, а в этом неоценимую услугу оказала нам наша пехота, мы поспешно выкатили из ямы, в которой находились, нашу пушку и побежали между горящих Т-34 к лесу. Таким образом, атака русских танков, поддерживаемая тремя или четырьмя эшелонами пехоты, была остановлена и отброшена назад.
Земля была усыпана гильзами, а в секторе шириной в 1500 метров горело множество танков. Тут же тлели 10 или 12 артиллерийских орудий.
Обершарфюрер К. Замметрайтер за участие его взвода в этом бою был награжден Рыцарским крестом»[301].
