Питер на какое-то мгновение задумался. Затем им завладела прежняя злоба.
— Черт вас побери, Кэрил! Выпустите меня отсюда!..
На его стук никто не отозвался, лишь засовы загрохотали в ответ.
Эландер снова побродил по комнате, пиная и разбрасывая по углам осколки ранее разломанного им стула. До него дошло, что именно он делает, но зачем — Питер так и не понял.
Он нагнулся, подобрал обломки и изо всей силы запустил ими в стену. На ровной поверхности осталась небольшая серебристая царапина. Однако этот выброс энергии ненадолго оживил Эландера, наполнив его тело эндорфинами.[11]
Удовлетворение оказалось очень коротким — продолжалось оно ровно столько, сколько гнев переполнял Эландера. Его охватила выраженная слабость, навязанная центральными мозговыми процессорами. Питер почувствовал себя так, будто его придавил огромный грузовик.
Он опустился на корточки и прислонился спиной к двери, с трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.
Что с ним произошло? Что сломалось внутри? Почему он не мог. мыслить непосредственно, легко и свободно? За что такие страдания?! Ведь Питер был таким сильным, крепким парнем, а теперь превратился в вялую развалину. Почему это не случилось с кем-нибудь еще, а не с ним?
«Кэрил, почему это не случилось с тобой? Какая же ты сволочь!»
В мозгу Эландера промелькнула какая-то мысль — и тут же исчезла. Что-то касающееся Лючии. Но что именно?..
Вот дерьмо! Он не помнил, а ведь только что вертелось в голове. А, вот оно: «Этот разговор записан в памяти твоих копий, и теперь они подумают, что стали настоящими людьми».
Нуда. Питер думал, что он подлинный человек, все правильно. Это не нужно доказывать лишний раз. Ведь его именно так запрограммировали, вложили конкретную мысль.
— Лючия здесь? — громко произнес Эландер. — Разрешите мне просто поговорить с ней, а? Она все поймет. Кэрил? Вы слышите?..
Никакого ответа не последовало.
Питер тряхнул головой. Нет. Хацис не так глупа. Его воспоминания — мысли его подлинника — о ней в тренировочном лагере были вполне точными. Кэрил — очень сильный, выносливый и чрезвычайно способный человек. Но она совершенно не права, вот в чем дело, и кто-то должен ее остановить, иначе эта дама потянет всех оставшихся людей за собой. Или так оно и случится на самом деле, или… или… или — Питер потерял мысль.
Приступ ярости и гнева выхолостил всю память.
— Откройте же, наконец, проклятую дверь, пока я совсем тут не свихнулся!..
Он продолжал метаться по своей импровизированной камере злобно стуча в стены, в дверь, круша на ходу мебель — по крайней мере, те предметы, которые мог разломать. Но это не приносило никакого облегчения. Никто даже не подошел к двери и не вызвался помочь.
Эта Хацис, эта мразь… знает ведь, как ему сейчас трудно!..
Когда через какое-то время дверь наконец распахнулась, Эландер ничуть не удивился тому, что машинально отпрянул на несколько шагов от порога. Он пристально вглядывался в фигуру вошедшего, и в нем одновременно боролись два чувства — смущение и злоба.
Дверь захлопнулась, и он остался наедине с гостем.
— Неужели это ты?..
Мысли Питера перемешались, завертелись с какой-то ужасной силой, отбрасывая обрывки воспоминаний в дальние уголки разума.
— Не может быть! Это невозможно. Мне же сказали, что ты погиб…
По лицу вошедшего пробежала тень сомнения.
— Я не наш оригинал, если ты так думаешь.
Еще один Питер Эландер, с кожей телесного цвета, сделал осторожный шаг вперед.
— Я такой же, как и ты. За исключением, пожалуй, того, что немного дольше нахожусь в космосе. Я был послан с миссией 842 на Эпсилон Водолея.
— Я…
Обрывки мыслей первой копии снова спутались, и он никак не мог выстроить их по порядку.
Нащупав ногой стул, стоящий сзади него, Питер с облегчением опустился на сиденье.
— Мы…
— Знаю, как тебе тяжело. Поверь мне. Я сам прошел через это.
Его версия с Эпсилона Водолея — Питер почему-то назвал про себя очередную копию-энграмму привидением — подошла еще ближе, почти вплотную, едва не касаясь своего двойника.
— В таком состоянии — изнутри — очень трудно воспринимать происходящее.
— Со мной все в порядке, — медленно произнес первый Питер.
— Да-да, конечно. Ты находишься в последней стадии распада энграммы. Твое состояние очень нестабильно, ты не можешь правильно мыслить, а сейчас даже не похож на самого себя. Центральные мозговые процессоры так часто латали многочисленные программные ошибки, что ты просто-напросто перегрузил их. И теперь уже никакая сила воли не сможет помешать постепенно разваливаться на части.
Эландер пристально посмотрел на «привидение», думая: «Если он прав, то все кругом — лишь сон. Но если это мне грезится, то как тогда он может быть прав?..»
— А как я поверю, что ты не специально подослан Хацис, чтобы прикончить меня? Ведь она — единственная, кто виноват в ошибках моей энграммы. Я совершенно уверен в этом.
— Но я же не видение, спроецированное «КонСенс». Второй Эландер улыбнулся и протянул Питеру руку.
— Вот, пожалуйста, потрогай. Кожа копии была теплой и упругой.
— Послушай, Питер, сейчас ты замкнулся в своем цикле на несколько часов. Ты это понимаешь? Необходимо правильно обращаться со своим искусственным организмом — ведь ты очень долго не отдыхал. Если будешь продолжать вести себя также, закончишь психозом, просто сойдешь с ума. Или произойдет что-нибудь еще похуже.
Эландер насмешливо фыркнул.
— А что может быть хуже, чем потерять рассудок?
— Отключка, — просто произнес гость, выдергивая руку. Питер сообразил, что машинально слишком сильно сжал ее в своей ладони. — Быть выключенным — очень большой риск для энграммы, находящейся в нестабильном состоянии. Иногда после этого бывает очень трудно вновь обрести полную работоспособность. Если твой образец не будет вовремя перезапущен, тогда ты ничем не отличаешься от трупа. Это надо знать.
«Труп».
Эландер не мог посмотреть в глаза своему двойнику. Ведь получается, что он сам уже давно стал привидением, безжизненным, бестелесным, невообразимым месивом органического вещества, сидящим напротив своей копии. Все вокруг пошло кувырком.
— А почему такое не случилось с тобой? — поинтересовался Питер у копии. — Почему ты не в таком же состоянии, как и я?
«Привидение» немного помолчало. Ему казалось очень странным открыто выражать то, с чем он никогда не согласился бы.
— Ну, — принялся объяснять гость, — для начала скажу, что я дольше тебя нахожусь в таком обличье. Это не просто так — взять и приготовиться к работе за ночь; я много натерпелся там, на Адрастее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
