себе величественный вид, король Мушамиель смотрел на кончик собственного носа.
Принцесса Алели вздыхала. Мистигрис чинил перья и с видом заговорщика подмигивал одним глазом королю, а другим — принцессе. Придворные стояли неподвижно и глядели задумчиво, как будто и в самом деле о чём-то думали.
Вдруг дверь отворилась. Танцуя сарабанду и раскланиваясь в такт, появились мажордом и лакеи во главе со старшим лакеем.
Эта неприличная и несвоевременная пляска чрезвычайно удивила весь двор. Но все ещё больше удивились, когда вслед за танцующими в зал преспокойно вошёл Зербино, в своей старой куртке и помятой шапке. Он один ничем не был удивлён и поглядывал по сторонам так равнодушно, как будто родился во дворце и весь век ходил по бархатным коврам и сидел в золочёных креслах.
Однако, увидев короля, он сразу догадался, что это и есть хозяин дома, и остановился посреди залы.
Сняв шапку и прижимая её обеими руками к груди, он вежливо поклонился. Потом снова надел шапку на голову, удобно уселся в кресло и для развлечения стал легонько шевелить носком башмака.
Это так понравилось принцессе, что она вне себя от восторга бросилась на шею королю.
— Ах, отец, — закричала она, — надеюсь, вы теперь сами видите, как хорош тот, кого я избрала!
— Вижу, вижу, — пробормотал полузадушенный её объятиями Мушамиель. — Мистигрис, допросите-ка этого человека. Только поосторожнее. Да, нечего сказать, происшествие! Ах, как счастливы были бы отцы, если бы у них не было детей!
— Не беспокойтесь, ваше величество, — ответил Мистигрис. — Моё правило — справедливость и великодушие. — И, обернувшись к Зербино, крикнул: — Встань, мошенник! И, если тебе дорога твоя шкура, отвечай поямо: кто ты такой?.. Молчишь, негодяй? Значит, ты колдун!
Зербино ничего не ответил и только пожал плечами.
— Теперь мне всё ясно! — сказал Мистигрис. — Твоё запирательство подтверждает твою вину. Не желая ни в чём признаться, ты выдаёшь себя своим молчанием.
Зербино усмехнулся.
— Ну конечно! — сказал он. — А вот если бы я признался во всех смертных грехах, то это значило бы, что я невинен, как новорождённый ягнёнок.
— Государь! — закричал Мистигрис. (Во гневе он бывал ещё красноречивее, чем всегда.) — Государь, свершите правосудие! Спасите ваше королевство, спасите весь мир от этого чудовища! Нет казни, которой бы не заслужил такой закоренелый преступник!
— Эк его разобрало! — сказал Зербино, покачивая головой. — Ну, словно с цепи сорвался!.. Ладно уж, лай себе сколько твоей душе угодно, только не кусайся.
Мистигрис словно поперхнулся. Глаза у него налились кровью, зубы оскалились.
— Гав, гав!.. — залаял он. — Ваше величество!.. Гав, гав, гав, гав!.. Всем известно ваше милосердие и справедливость… Гав, гав, гав!.. Милосердие повелевает вам позаботиться о ваших подданных и избавить их от этого колдуна… Гав, гав, гав!.. Справедливость требует, чтобы его повесили или сожгли… Гав, гав, гав!.. Вы отец… гав, гав!., но вы и король… гав, гав! А король… гав, гав, гав!., должен победить отца… гав, гав, гав!..
— Мистигрис, — сказал король, — спокойнее, спокойнее! Вы говорите горячо, но как-то сбивчиво. К чему столько лишних слов и восклицаний! Что вы предлагаете?
— Государь, — ответил министр, — верёвка, огонь, вода — вот что я предлагаю! Гав, гав, гав!.. — И он залаял хриплым лаем.
Король вздохнул и пожал плечами. А принцесса Алели решительно встала со своего места и, перейдя через всю залу, села рядом с Зербино.
— Решайте, государь! — сказала она. — Это мой муж. Его судьба будет и моей судьбой.
Все дамы ахнули и в смущении закрылись веерами. Даже Мистигрис счёл нужным покраснеть.
А король схватился за голову и воскликнул:
— Несчастная, ты сама произнесла свой приговор! Эй, стража! Взять этих людей, немедленно обвенчать их в придворной часовне, а потом посадить на первый попавшийся корабль — и пусть плывут, куда гонит ветер. А с меня довольно!..
Стража сейчас же окружила Зербино и принцессу и увела их из залы. А Мистигрис подошёл к королю.
— О мой повелитель! — воскликнул он. — Вы величайший король в мире! Ваша доброта, снисходительность и милосердие будут служить примером и вызывать удивление потомков. Ах, как расскажет об этом завтра «Официальная газета»! Нам же, потрясённым царственным великодушием, остаётся только молчать и восхищаться.
Но король не слушал его.
— Моя бедная девочка, — сказал он, вытирая слёзы, — что станется с нею?.. Эй, стража! Взять господина Мистигриса и посадить на тот же корабль. Для меня будет утешением думать, что этот пройдоха — возле моей дорогой Алели. К тому же смена министра — это всё-таки некоторое развлечение, а мне в моём родительском горе так нужно хоть немного развлечься и рассеяться… Прощайте, старина Мистигрис!
Министр открыл было рот, чтобы проклясть королей и их неблагодарность, но в эту минуту его подхватили под руки, вывели из дворца и силой втолкнули на корабль.
Корабль отчалил.
А добрый король Мушамиель отёр слезу, скатившуюся по носу, и заперся в парламенте на ключ, чтобы никто больше не мог помешать его послеобеденному отдыху.
⠀⠀ ⠀⠀
X
⠀⠀ ⠀⠀
Ночь была тихая, лунная. Береговой ветер нёс корабль вперёд, и вот уже вдали показался остров Капри, поднимавшийся из волн, точно корзина цветов.
Зербино правил рулём и напевал какую-то песенку — матросскую, может быть, или песню дровосеков.
У его ног сидела принцесса Алели, не сводя глаз со своего возлюбленного. Прошлое она позабыла, о будущем не думала. Ей было всё равно, куда плыть, только бы плыть с Зербино.
Что касается Мистигриса, то ему путешествие вовсе не доставляло такого удовольствия, как принцессе Алели. Он метался по палубе, точно медведь в клетке, и кричал:
— Что станется с нами на этой жалкой посудине? Мы пропадём! Мы непременно пропадём! Ах, если бы этот колдун и в самом деле был колдуном!.. Он мог бы, по крайней мере, сделаться владетельным князем или даже королём, а меня назначить своим первым министром. Я просто чувствую потребность чем-нибудь управлять… Ну, долго ли мы ещё будем болтаться между небом и землёй? Говорите же! И о чём только вы думаете?..
— Я проголодался, — сказал Зербино.
Алели поднялась с места.
— Друг мой, — сказала она, — я пойду поищу чего-нибудь. Скажите мне, чего бы вы хотели.
— Апельсинов и винограда, — ответил Зербино.
И в ту же минуту, опрокинув Мистигриса, прямо у него из-под ног появилась огромная корзина с апельсинами и виноградом.
«Ага, — подумал Мистигрис, поднимаясь на ноги, — теперь-то я узнал твою тайну, бездельник! Оказывается, ты и в самом деле колдун. Ну что ж… Раз всякое твоё желание сбывается, так и мои желания сбудутся. Недаром же я был министром у самого
