не помеха. Накатывает тоска вперемешку со страхом. Сердце то замирает в груди, то бешено колотится, словно собирается выскочить. Пульс громко стучит в висках. Становится холодно, хотя в салоне не продохнуть от жары. Внезапное головокружение вынуждает зажмуриться. Таксилёт набирает высоту, мчится над Миером.
Вторая Мира знает, что произойдёт. Сначала плавно опустится стеклянная перегородка. Потом резкий запах газа, тошнота. Мозг успеет предупредить об опасности, Мира в прошлом — испугаться и отправить сознание в Плешь, Ллэр — подхватить её тело и перенести на газон. Взрыв, разлетающийся на куски таксилёт, клубы чёрного дыма в оранжевом небе.
Вторая Мира пытается остановить мелькающие картинки, отмотать память назад, вернуться в то странное ощущение — у дверей с Таль. Не получается.
— Где Тени? — шепчет невидимый Ллэр в настоящем. — Покажи мне.
Мира в прошлом скорее догадывается, чем понимает — она в комнате Алэя. И почти сразу сильный спазм сдавливает грудь, будто холодные пальцы хватают за горло и душат. В ушах звучит незнакомый голос. Бесполый, монотонный. Он повторяет одну и ту же фразу, смысла которой Мира не знает. Силится разобрать слова, но всё сильнее болит голова, всё труднее дышать.
И вдруг кажется, будто обдувает мягкий, ласкающий летний ветерок, и сквозь ледяную корку прорывается другой голос. Ллэр.
— Котёнок, слушай меня. Вернись на шаг. Вернись к Алэю.
Она послушно отматывает назад картинки. Наугад останавливается.
В комнате тишина. Алэй испуганно смотрит на неё.
— Ты что натворила?
— Молодец. — Мира в настоящем снова слышит Ллэра. — Молодец. Ещё чуть-чуть. Шаг за шагом. Не торопись. Дыши.
Он замолкает, и она понимает — Ллэр не знает, почему ей больно. Так не должно быть, память — всего лишь отпечаток. Но Мира чувствует то же, что чувствовала в прошлом, к которому прикасается. Ллэр растерян и в то же время уверен — бояться нечего. Надо лишь шаг за шагом, секунда за секундой разматывать спираль времени.
Комната Алэя наполнена одиночеством и страхом. Кашель мешает соображать, Мира различает только одно желание — убраться. Как можно дальше. Туда, где никто не найдёт. Где не будет Ллэра и его жалости.
Бесполый голос продолжает монотонно бормотать. Сопротивляться ему не получается. Ещё миг, и залитая солнечным светом комната в Замке атради сменяется зелёной поляной.
Перед Мирой одноэтажный домик, вокруг лес. Тихо, даже птицы не поют.
Дверь распахивается. Сколько лет тому, кто стоит на пороге — не понять. На лице юноши глаза старика.
— Но почему — Самар? — спрашивает Ллэр. Не у Миры — у её памяти. И у того, что подчиняет себе её сознание в прошлом.
Оно молчит, а Мира в настоящем эхом узнает то, что недавно выяснил Ллэр — самому старому атради больше тридцати тысяч лет.
Вероятно, Самар почувствовал чьё-то присутствие. Он удивлённо смотрит на Миру. Она испуганно таращится на него. Не успевает ничего сказать, сделать… Цепенеет от ледяного холода. Необъяснимого, потому что с неба светит раскалённое солнце, под ногами зеленеет трава, за спиной атради — горшки с цветами.
— Что тебе надо? — грубо бросает Самар.
Мира в настоящем улавливает недоумение Ллэра: самый старый атради не удивлён гостье.
— Ты знаешь сам, — она покорно озвучивает, что требует всё тот же голос в её голове.
— Этого не будет.
— Тмиора тоже. И таких тварей, как вы, — повторяет следом Мира. И ни капли не сомневается — голос не шутит.
Голову словно сдавливают тиски. Память сопротивляется, как будто хозяин голоса не хочет, чтобы она добралась до сути, чтобы догадалась. Он не может знать, что сейчас за всем подглядывает Ллэр, но, видимо, ему не сложно было предположить, что рано или поздно атради доберутся до её разума, попробуют вскрыть.
Мире в настоящем кажется: ещё немного — и она потеряет сознание. Но в этот момент, здесь, сейчас, в реальности, Ллэр перестаёт сжимать её руки, ладони поднимаются к её голове, пальцы ложатся на виски.
— Я сильнее, — уверяет он Миру. — Веришь? Я — сильнее. Я не позволю ему до тебя добраться.
Он раскрывается, позволяя прикоснуться к его энергии, взять её себе.
Конечно, она верит. Сначала осторожно, потом смелее пользуется согревающим живительным теплом. Вместе с ним приходят картинки из памяти Ллэра.
В темноте кажется, что там, где они находятся, ничего нет. Только низкий каменный алтарь и свеча позади него. Чёрно-красные стены украшают странные не то объёмные рисунки, не то лепные надписи, мерцающее пламя заставляет их отбрасывать тень, делает ещё необычней, даже пугающими.
Такое место подошло бы для какого-нибудь мрачного демона, но Ллэр, а вместе с ним и Мира, знают: местные верят, здесь обитают добрые духи, время которых — ночь. В этом мире у Добра чёрный цвет, который помогает им скрываться от захватившего день Зла. Вот уже почти пятьсот лет здесь всё наоборот.
Девушку возле алтаря Мира видит впервые, понимает, она — не атради. Худенькая фигурка, затянутая в узкие, совершенно несоответствующие месту джинсы и майку-топ. Маленькие босые ступни. Прямые чёрные волосы, длинные, ниже талии.
Ллэр её знает. Ллэр знает, что она, закрыв глаза и положив руки на камень, пытается сорвать завесу с прошлого. Что-то вспомнить. И у неё может получиться, потому что алтарь — не просто обработанный кусок скалы. Тонкий прибор неизвестной этому миру технологии. Информационный блок, к которому доступ имеют лишь избранные. Но не эта девушка.
Внезапно её охватывает серебристое сияние, и облик меняется: на ней оказывается светящееся белое платье почти до самого пола, открывающее босые пятки на каменном полу. Чёрные волосы почему-то совсем не отражают свет, а даже наоборот, словно поглощают его, и только венчающая их серебряная диадема мерно мигает в темноте.
— Это крайне неразумно с твоей стороны, — тихо говорит Ллэр.
Девушка оборачивается. Она молода и невероятно красива, но не яркой красотой. Её лицо будто светится изнутри. В такую не влюбляются, такой хочется поклоняться, почитать. Как божество, ангела-хранителя.
Ллэр же смотрит на неё недовольно.
— Что именно ты имеешь в виду?
— То, что ты сейчас здесь, — он зол. — Урсейя, в этот Храм нельзя
