Теперь все, согласно директиве главковерха, готовились к наступлению. Командир дивизиона вместе с командирами батарей сидели над картами в деревне Черемшицы и уточняли цели своего сектора обстрела.
У командира группы генерала Скерского считали потребное количество снарядов, исходя из того предположения, что бои будут продолжаться от 5 до 10 дней и на каждую гаубицу потребуется по сто выстрелов в день...
Готовились и командиры дивизий, корпусов, армий, фронтов. Все вместе они надеялись исполнить просьбу добрейших союзников, которые как раз в эти недели резко сократили поставку военных материалов в Россию под предлогом отсутствия морского тоннажа и необходимости тщательно подготовиться к собственному летнему наступлению на реке Сомме...
...Орудие, на котором Василий служил наводчиком, было приготовлено к бою на исходе дня семнадцатого числа. Бомбардиры и канониры* все сделали, что приказал старший фейерверкер**. Теперь вся орудийная прислуга сидела подле своей гаубицы, вертела самокрутки и вела неторопливый разговор.
______________
* Категории нижних чинов в артиллерии царской армии. Канонир - самое младшее звание (в пехоте - рядовой). Бомбардир - специалист (в пехоте ефрейтор) - наводчики, телефонисты, некоторые ездовые и проч.
** Помощник командира взвода (в пехоте - старший унтер-офицер).
- Когда, значит, бой самый большой разыгрывается и германец палит - так у меня на душе словно во святом писании... Все светло, а ничего на земле не видать... И жизни не жалко, и никого не помнишь... Почитай, что самое хорошее энто у меня от рождения. Лучше, почитай, и не бывало, словно за столом в престольный праздник... - высказывался канонир Симаков, долговязый и сумрачный малый. Его оборвал ездовой Серега, хитрющий и скаредный мужичок, который подбирал любой гвоздь, любую тряпку, набивал ими вещевые мешки.
Попыхивая махорочным дымком, Серега навел критику на Симакова.
- Полно тебе врать... Ни слову твоему насчет такой агромадной храбрости не верю... Чтобы сердце играло, когда "чемодан" рядом с тобой разрывается, того нет! И не поверю. На войне радость озорникам одним, а трезвому мужику она поперек горла стоит. Понапущено войны кругом - она не только хлеба, сами души человеческие повыела. Вот у нас, когда от Варшавы отступали - три солдата рассудку лишились! А ты - престольный праздник!..
От зарядного ящика отозвался канонир Николка.
- На войне что отменно? Что завсегда свободно! И что православная душа задумала - сполнить можно!.. Грех не на нас... Дисциплина? Ее сполнять требуется на глазах у начальства... Ведь в деревне православный только во сне увидит, что каку бабу мни али за груди хватай! А тута - не зевай - свои ли, чужие ли - все одно! - и Николашка хищно улыбнулся.
- Вот один такой дохватался - нос, говорят, скоро провалится!.. - под общий хохот выразился голубоглазый, круглолицый и крайне добродушный телефонист Сударьков, всегда в меру прислуживающий начальству и за то пользующийся кое-какими поблажками у фельдфебеля. - А ты как, бомбардир, об войне понимаешь? - обратился телефонист к Василию. - Говорят, у тебя всегда про-кла-ма-ция на закрутку табаку найдется?!
Василий насторожился. Он избегал вести пропаганду в открытую в столь разношерстной группе батарейцев. Своей задачей он считал отобрать надежных людей, создать организацию и вместе с ними агитировать против войны, против самодержавия, против буржуазии, наживающейся на крови и страданиях людей. Только самым доверенным солдатам он давал читать газету "Социал-демократ" и прокламации большевистской партии, взятые еще из запасного дивизиона в Петрограде. Листки эти были уже зачитаны до дыр, и Василий собирался использовать свой краткосрочный отпуск, полагающийся ему за отличную службу, чтобы в Минске получить пополнение литературы.
Опытный конспиратор, Василий внимательно изучал солдат и младших офицеров дивизиона, прежде чем начать серьезную работу. Слова телефониста его обеспокоили: значит, среди солдат пошли какие-то слухи о прокламациях, которые он кое-кому давал читать. Партийцам в армии было хорошо известно, что военная жандармерия и контрразведка дружно работают, зорко караулят большевистских агитаторов. В случае ареста большевику угрожал немедленный военно-полевой суд и расстрел. Вот почему он не стал вступать в спор с Сударьковым, а отшутился.
- Ты лучше у Сереги бумагу на закрутку попроси - у него много всего под зарядным ящиком!
- Какие тебе еще прокламации?! - вступился за Василия батарейный охотник*, полный георгиевский кавалер Дмитрий Попов. Бесшабашный и лихой в начале войны, он много раз смотрел смерти в глаза, пробираясь в тыл врага, за "языком". Постоянный риск и опасность развили его незаурядный ум, полковая школа бомбардиров, куда его определили после первой медали, дала кое-какую грамотность. Попов одним из первых потянулся к правде, которую принес на позиции питерский рабочий-большевик Василий. Он тоже почуял подвох в словах Сударькова и решил пооберечь друга и учителя.
______________
* Так в царской армии называли разведчиков.
- Нате, братцы, вам германские цигарки! - решил он отвлечь внимание артиллеристов от становившейся опасной темы. Первым, как и положено, потянул свою руку младший фейерверкер - командир орудия.
Разговор пошел по другому руслу.
- Не сегодня-завтра налетит оттепель, а там и распутица... - высказался бородатый и страхолюдный бомбардир-ездовой Прохор Коновалюк. - Все-то мои ноженьки и рученьки ризматизмой тянут... И как несчастная пяхота по грязищи в наступление полезет - ума не приложу...
- Твоего ума и не требовалосси... Господа енералы за тебя им пораскидывали... - протянул Николка. - Вот ежели нам за пехтурой гаубицы тянуть - так никакие битюги по ростепели не вытянуть... Я вот, братцы, к Петряю - земляку в 10-ю дивизию намедни погостить ходил... Так бруствер окопа склизкий, еще не совсем потекло, а на дне жижа хлюпает - присесть негде...
- Да-а! Нижним чинам нигде сладко не бывает... - протянул Серега-ездовой, притушивая свою цигарку на половине и убирая остатки в кисет. - И когды тольки все ето кончится, царица небесная!..
- Не ей ты молисси! - опять вступил в разговор Сударьков. - Ежели о сохранении от внезапной смерти, то великомученице Варваре или святому мученику Харлампию... А ежели об умерших без покаяния, то преподобному Паисию великомученику...
- Не... - возразил ездовой. - Тут надоть от потопления бед и печалей Николаю-чудотворцу помолиться... Али о прогнании духов преподобному Мамону...
- Не тем богам, мужики, молитесь! - погладил свои усы Попов. - Вам надо свечки ставить святому Симеону-богопринятому... о сохранении здравия младенцев!.. По наивности вашей...
Сударьков злобно глянул на охотника. Батарейцы грохнули. Тут и кашевары прикатили полевую кухню с горячей кашей и горячим супом...
...Поздно вечером, когда Мезенцев остался один и собрался ложиться спать, в сенях его избы заспорили два голоса, один из которых принадлежал его ординарцу. Кто-то настырный пробивался к командиру дивизиона. Потом раздался осторожный стук в дверь.
- Входите! - крикнул Мезенцев.
На пороге предстал, застенчиво сминая шапку в руках, телефонист первой батареи Сударьков.
- Чего тебе? - коротко спросил полковник.
- Так что, ваше высокоблагородие, разрешите доложить! - обратился бомбардир.
- Что там? Докладывай! - разрешил недовольным тоном Мезенцев.
Сударьков оглянулся на дверь и, понизив голос, почти шепотом начал:
- Так что, ваше высокородь, ерманского шпиена объявить!
- Где он? - изумился полковник.
- Наводчик второго орудия, бонбардир Василий Медведев, ваше высокородие! - четко, словно на занятиях по словесности, изложил Сударьков.
- Дурак ты, братец! - кратко резюмировал командир дивизиона. - Медведев - образцовый наводчик, лучший в дивизионе...
- Никак нет, ваше высокородие, шпиен он и листки разные нижним чинам подсовывает! Вот!..
Сударьков достал из папахи какие-то сложенные бумажки и протянул их командиру. Мезенцев взял листки, развернул. Это были затертый и треснувший на сгибах экземпляр газеты "Социал-демократ" и листовка - обращение Петербургского комитета РСДРП к рабочим и солдатам, в которой рассказывалось о восстании моряков в Кронштадте. Мезенцев пробежал глазами несколько слов призыва к единению революционной армии с революционным пролетариатом и всем народом.
Телефонист стоял навытяжку и буравил глазами командира. Мезенцев повертел в руках листки, отложил на стол.
- Где ты их взял? - резко спросил солдата.
- Так что из его вещевого мешка вытянул, ваше высокородь!
- Что же, ты и по остальным мешкам шаришь? - брезгливо спросил полковник.
- Никак нет, вашскородь! Господин фельдфебель нам разъясняли насчет врага внутреннего и как германец листовки супротив царя и царицы разбрасывает... Так что я подсмотрел, куды он их прячет, и выхватил!..
