- Хорошо! Иди! - сухо сказал Мезенцев. - Я произведу дознание!
Сударьков повернулся кругом, демонстрируя хорошую строевую выправку, и вышел в сени.
Мезенцев прибавил огня в керосиновой лампе, присел на лавку к столу и снова взял в руки листки.
Другие заботы одолевали его. С утра приказано было начинать артиллерийскую подготовку наступления. Оказалось, что передовой склад боевых припасов остался в деревне Талут, в 15 верстах от позиции его дивизиона, но и там находится только однодневный запас. Тыловой огнесклад с 4-5-дневным запасом отстоял от Талут за 30 верст, и к нему вела лишь донельзя разбитая грунтовая дорога, которая ввиду близкой распутицы грозила превратиться в непроезжую.
Полковника бесила нераспорядительность армейского начальства. Он предвидел, что огонь его гаубиц очень скоро захлебнется от недостатка боевых припасов, которые валяются попусту в тылу.
- Поистине, эти бездарные рамолики опаснее врагов! - зло ворчал командир дивизиона, разглядывая схему позиций германцев.
Появление Сударькова с доносом вначале отвлекло его от горьких мыслей, а затем ввергло в еще более тягостные размышления о подлости человеческой натуры.
71. Деревня Черемшицы, у озера Нарочь, март 1916 года
Мезенцев с первого появления Медведева на батарее симпатизировал развитому, умному и спокойному бомбардиру, который сразу завоевал большой авторитет у его артиллеристов. Полковник, как и подавляющее большинство офицеров, не интересовался политикой. Однако бездарность высшего командования, проигрывавшего противнику одну операцию за другой, развал снабжения действующей армии, коррупция, с которой он столкнулся, прослужив несколько месяцев в ГАУ, породили и у него недовольство и протест. Правда, начало шестнадцатого года принесло некоторое улучшение снабжения передовой линии. Появилось достаточное количество снарядов, хотя нераспорядительность интендантов, хранивших эти припасы далеко в тылу, оставляла передовую линию на голодном пайке. Поэтому улучшение снабжения не приносило успокоения и уверенности в завтрашнем дне.
Мезенцев видел, что солдаты устали от войны. Жандармерия то и дело перехватывала крамольные письма нижних чинов. Как штаб-офицер, он знакомился недавно с отчетом военно-цензурного отделения своего фронта, в котором говорилось: "...Пожелания мира продолжают высказываться в значительном количестве писем из армий... за последнее время в армию проникают мысли о социальных переменах... больной вопрос, безусловно, составляет возрастающая дома дороговизна предметов первой необходимости и бездействие будто бы власти в этом жизненном для населения вопросе".
Ставка приказывала "при проявлениях сильного расстройства дисциплины" "действовать решительно, без всяких послаблений, пресекая в корне оружием всякую попытку колебания дисциплины".
Мезенцев недолго раздумывал. Жандармский сыск ему претил. Он знал, что если даст ход делу, то в дивизион нагрянут следователи военной прокуратуры, чины охранного ведомства и контрразведки, соберут военно-полевой суд, и Василий Медведев, как большевик, будет повешен. Мезенцев не хотел этого. Он решил отложить свое решение до окончания большого боя. Авось что-нибудь и прояснится...
К полудню следующего дня артиллерийская подготовка наступления была закончена. Но полного отбоя или команды перенести огонь в глубь вражеских позиций Мезенцев не получал. Его гаубицы продолжали бросать редкие снаряды по блиндажам германцев, изредка посыпая окопы шрапнелями. Неприятель огрызался из-за второй линии.
Генералам Ставки и штаба фронта не удалось обогнать распутицу. Она пришла того же 19-го числа и залила водой все низкие места, окопы, блиндажи, ходы сообщений... Целая дивизия, брошенная в наступление на участке Мезенцева, с полудня до 15 часов лежала в воде, пока прапорщики и унтер-офицеры не подняли свои отделения в атаку. Неподавленные пулеметы противника губительным огнем поливали русских солдат. Артиллерия пробила слишком мало проходов в проволочных заграждениях, и противник успел пристрелять пулеметами эти "дефиле смерти". Первая атака захлебнулась...
Мезенцев забыл о доносе на Медведева. Боевая работа захватила его целиком. Он видел, как слаженно действует весь оркестр его дивизиона, и словно горячая волна несла его все эти дни.
20-го войска 5-го корпуса повторили свой штурм. Весь день и половину ночи велась артиллерийская подготовка.
Ночная атака 10-й и 7-й дивизий удалась. Войска легко ворвались в окопы противника, в штыковом бою прошли три их линии. От командующего Западным фронтом генерала Эверта пришел приказ: "Укрепиться, окопаться на захваченных участках и удержаться во что бы то ни стало".
Между тем весна повсюду вступала в свои права. Низкая местность превратилась в сплошное болото. Окопы залило водой, они стали не укрытием, а гибелью. Солдаты устраивали брустверы из трупов. Мокрые насквозь люди начинали замерзать.
Грунтовые дороги превратились в потоки грязи. Военным транспортам начинала грозить катастрофа. Наконец поступил приказ вывести людей на сухие места...
В первый день операции генерал-инспектор артиллерии великий князь Сергей Михайлович выслал к озеру Нарочь одного из своих адъютантов, полковника Гриппенберга. Полковник оказался деловым человеком и хорошим знатоком артиллерийской науки. Он побывал во всех артиллерийских подразделениях и собрал обширный материал. В своем докладе великому князю Гриппенберг нарисовал жуткую картину хода мартовской операции. Хотя основная задача - отвлечь крупные силы германцев с Западного фронта и была выполнена (Фалькенгайн перебросил от Вердена к озеру Нарочь пять дивизий для удерживания фронта), но наступление велось крайне неудачно и провалилось. Причины неудачи полковник видел в глубоко порочных принципах русского высшего командования.
Сергей Михайлович немедленно выехал с начальником Упарта и ближайшими сотрудниками в штаб Западного фронта, чтобы провести там совещание с высшими артиллерийскими и воинскими начальниками, принимавшими участие в боях у Нарочи. Вызван был в Минск и Мезенцев...
Перед поездкой полковник решил привести в порядок свои бумаги. Он наткнулся в них на потертый экземпляр "Социал-демократа" и листовку. Мезенцев совсем забыл об инциденте и теперь с любопытством уставился на листки.
"...Народ ждет, что вы исполните свой долг и вместе с ним сметете позорное иго царской власти. Рабочий класс твердо верит, что армия и флот выступят с ним рука об руку в борьбе за волю, равенство и братство, за демократическую республику. Единение революционной армии с революционным пролетариатом и всем народом - вот залог победы..." - прочитал Мезенцев в листовке и задумался.
"Ну их к черту, жандармов! - решил артиллерист. - С ними только свяжись!.."
Он приказал вызвать Медведева. Когда солдат вошел и ординарец закрыл за ним дверь, полковник повернулся к вошедшему:
- Бомбардир! Расскажи мне, как был убит телефонист Сударьков? - спросил он Василия. Тот никак не мог понять, почему командир задает ему такой вопрос, - ведь это случилось дней десять назад, когда тяжелый снаряд неприятеля прямым попаданием ударил в блиндаж наблюдательного пункта дивизиона. В это время там находился прапорщик - корректировщик огня и телефонист. Весь дивизион, включая и командира, знал, что от НП осталась только глубокая воронка...
Медведев четко доложил полковнику все, что требовалось. Он недоумевал, зачем его вызвали, и не скрыл этого.
- Сейчас поймешь, бомбардир! - сказал Мезенцев. Быстрым движением он выложил на стол улики.
- Твои бумаги? - грозно спросил командир.
Медведев молчал, но твердого взгляда темных глаз не отводил. Полковник не видел в его лице страха или нерешительности.
- Еще раз спрашиваю, твои бумаги?! - так же грозно рявкнул Мезенцев.
- Не могу знать! - четко ответил бомбардир. Его взгляд был по-прежнему тверд и открыт.
"Смелый парень! - подумал одобрительно офицер. - И порядочный... Такой не подведет!"
Вслух Мезенцев лишь сказал коротко:
- За нахождение у солдата революционных листовок полагается расстрел! Ты это знаешь?
Большевик молчал.
Полковник подошел к печке, минуту молча смотрел на пламя, повернувшись спиной к солдату. Василий стоял недвижим. Потом Мезенцев смял бумаги в горсти и бросил их в огонь. Газета от жара развернулась. В золотисто-багровых отблесках полковник снова прочитал: "Социал-демократ".
"Как птица Феникс!" - промелькнуло в мозгу у Александра.
Не поворачиваясь к солдату, чтобы тот не заметил на лице своего командира малейших признаков нерешительности или нетвердости, которые он считал самыми худшими качествами офицера, Мезенцев негромко сказал:
- В другой раз не попадайся! Кругом марш!
72. Англия, Бекингемхэмпшайр,
поместье Уэддэздэн Мэнор, апрель 1916 года
