Гослинг обратился ко мне:
– Сэр Легольс, мы сидим в медвежьем углу, носа не кажем за пределы, а вы попутешествовали… Как в ваших краях насчет героических деяний? Мне сыновья уши прожужжали насчет подвигов. Рвутся, понимаешь, драконов рубить, принцесс освобождать…
Я сдвинул плечами.
– Сожалею, ваша светлость. В моей стране герои измельчали. Раньше, по рассказам дедов-прадедов, герой вез красавицу, берег ее в пути, защищал, отбивался от нечисти, пока она визжала за его спиной, а теперь он и его красавица дерутся наравне, иной раз она бьется намного лучше…
Он ахнул, да я видел и по остальным мордам, что не поверили.
– Женщина? Дерется?
– Да, – ответил я удрученно. – Мужчины становятся женственными, женщины – мужественными. Я сам видел, как мужчины пользуются духами, красят волосы, подводят глаза и брови…
Ахали уже все, на меня смотрели как на записное трепло. Наконец Гослинг спросил осторожно:
– Потому вы и скитаетесь от турнира к турниру?
– Да, – ответил я сокрушенно. – Каково чувствовать, что женщина в поединке может вас сразить? Что женщина коня на скаку остановит, в горящую избу войдет и пьяного мужа на руках вынесет? Нет уж, нет уж…
Один из убеленных сединами мужей заметил глубокомысленно:
– А с чего они вдруг стали такими, сэр Легольс? Не потому ли, что мужчины… ослабели? Не поверю, что женщинам вдруг захотелось вылезти из-за наших спин и самим взять в руки оружие! Такое может случиться только там, где мужчины становятся беспомощными.
– Верно, – ответил я еще тяжелее. – Я не знаю, почему это происходит.
Они слушали внимательно, я рассказал, как однажды в Риме случилось землетрясение, прямо через центральную площадь римского Форума пролегла бездонная трещина, которая расширялась с каждым часом, угрожая поглотить весь Рим с его домами и людьми. Жрецы вопросили богов, как можно закрыть эту страшную пропасть, на что был дан ответ: пропасть сомкнется, если Рим пожертвует самым ценным, чем обладает. Жрецы еще не успели посоветоваться, что же у них самое ценное, как один молодой рыцарь по имени Курций воскликнул: «Самое ценное на свете – воинская доблесть!», тут же в полном вооружении бросился в пропасть…
Слушали, затаив дыхание, наконец кто-то спросил дрожащим голосом:
– И что дальше? – В небесах загрохотало, тучи разошлись, а земля дрогнула, и стороны ущелья сомкнулись так плотно, что от разлома не осталось и следа.
Кто-то шумно вздохнул, остальные сидели в молчании, только сыновья герцога смотрели на меня горящими от боевого азарта глазами, да еще несколько молодых рыцарей, судя по их виду, тоже поступили бы так же.
Колдун проговорил недовольным голосом:
– Это минутный порыв. Такое бывает с незрелыми умами. Если бы он остановился на краю пропасти, посмотрел на дно… наверняка передумал бы.
Рыцари недовольно загудели, я подумал, рассказал про подвиг Муция Сцеволы, это впечатлило еще больше. Рыцари прикидывали, смогли бы держать вот так руку над жаровней и смотреть в глаза вражескому царю и вдыхать запах своей горячей плоти, чувствовать, как горит и обугливается кожа, мясо, начинает гореть кость…
Герцог внимательно всмотрелся в наши лица.
– Полагаю, мы замучили наших благородных гостей несносным любопытством. Туччи, ты проследил, чтобы всем постелили чистые простыни?.. Отлично. Надеюсь, мы сумеем продолжить беседу уже скоро…
Он взглянул на темное окно с редкими звездами. Мы начали подниматься, я уже в самом деле побаивался, что ужин плавно перейдет в завтрак.
Глава 15
Впереди от темной стены отделился, весь в темных шелках, франтоватый господин: шляпа с длинным пером, на поясе тонкий меч, еще чуть – и можно называть шпагой. Впечатление такое, что опередил это время на век-другой. Франт, который угадал направление моды.
– Сэр Легольс, – произнес он насмешливо, – ах, сэр Легольс… И все-таки не понимаю, зачем взвалили на свои плечи совсем не нужное вам дело?
Я покосился по сторонам, я тащусь в отведенное для нас крыло один, даже вечно бдящий за мной Эбергард то ли остался пировать, то ли опередил, чтобы проверить спальню на предмет мин и растяжек.
– Так и думал, что создателю общечеловеков этого не понять.
Он усмехнулся.
– Правда? Конечно, многие подумают, что вы помогли королю Барбароссе вернуть престол из чисто благородных побуждений. Дескать, рыцарство, ничего больше. Но мы-то с вами знаем…
– Что? – спросил я настороженно.
Он усмехнулся еще тоньше, в умных глазах плясали огоньки.
– Знаем, что вы все умело рассчитали и провели блестящую операцию. А Барбаросса из тех, кто не любит оставаться должником и постарается отплатить. Вот с ходу дал вам виконта и владения де Бражеллена в самой плодородной области страны. А замок там, добавлю, едва ли не самый просторный и красивый в королевстве. А сейчас, только за это путешествие… опасное, не спорю, вы уже авансом получили баронство. Надо ли упоминать, что другие баронства добиваются всю жизнь?
Я подумал, крыть нечем, как-то наивно говорить о чести и благородстве тому, кто сам в это не очень-то верит, а честным и благородным рыцарям хоть и горячо симпатизирую, а кто им не симпатизирует, но все-таки мое продвинутое поколение считает их дураками. Красивыми, благородными и очень симпатичными дураками.
– Ладно, – сказал я, – а почему не верите, если все как на ладони?
– Это было бы слишком просто, – объявил он. – Для вас просто. У вас сильный и очень изощренный ум, почему и жажду заполучить вас на свою сторону. А насчет баронства мы с вами знаем, Барбаросса дал бы и так, стоило бы только сказать…
– Понятно, – ответил я. – Экономика и спинной мозг правят миром.
– А что, разве энтузиазм? На нем долго не уедешь.
– Верно, – согласился я.
– Так что же?
– Если массами, – сказал я осторожно, – то в самом деле ими правят простейшие чувства, которыми заведует спинной мозг, а головной… так, озвучивает только команды. Но есть единицы, у них спинной мозг в подчинении…
Он фыркнул.
– Святые? Сколько их?
– Мало, – признал я. – Но я сторонник школы, что историю делают не массы, а все-таки личности. И цивилизацию делают они. Вот пришел Мухаммад – и одним рывком на века остановил цивилизацию на всем Ближнем Востоке! Пришел Конфуций – и законсервировал всю Поднебесную на тысячи лет… Придумал волосатый питекантроп колесо – и цивилизация понеслась по рытвинам с ускорением…
Он хмыкнул:
– Не такой уж он был и волосатый. Вот кремниевый топор придумал в самом деле волосатый мужик, но головастый!.. Жаль, что рано погиб, он еще что-нибудь бы сумел… Не уберег я его, не уберег…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
