Агиляр и Тамора стояли по обе стороны кресла, в котором сидела капитан Лорквиталь.
Агиляр заявила Йаме:
— Твой трюк с машинами сел на мель. Этот дьявол нас обогнал.
— Теперь нам придется с ним драться, — вмешалась Тамора, оскалив зубы при этой мысли.
Икшель Лорквиталь молча передала Йаме бинокль. В его увеличивающих линзах гавань как будто прыгнула прямо к «Соболю». На целые лиги тянулись доки с понтонами, кранами и складами, вдоль причалов теснились суда всех размеров, поднимался лес мачт, а в канале за плавучей гаванью бок о бок стояли пакетбот и трехпалубный крейсер с зарифленными парусами.
— Ну что ж, — сказал Йама, — мы и не надеялись вечно от него прятаться.
— Из гавани подали сигнал, — сообщила капитан Лорквиталь. — Сегодня ночью мы должны взять на борт пассажира. Он — важная персона, так что утром мы можем уйти под его защитой, как любое законопослушное судно.
— Нельзя на это рассчитывать, — заявила Агиляр и, обращаясь к Йаме, сказала: — Твой дьявол будет следить за рекой день и ночь, но думаю, ночью у нас все же больше шансов.
— Надо захватить его врасплох, — воскликнула Тамора.
— Сегодня я видела машину, — продолжала капитан Лорквиталь. ~ Она направлялась прямо к нам, а потом вдруг резко свернула, как будто вспомнила, что у нее есть другие дела.
— Я не умею вносить сумятицу в разум людей, — оправдываясь, сказал Йама. — Агиляр права, префект Корин и его люди будут следить за всеми проходящими кораблями. Особенно сегодня ночью.
— А у нас нет пушки, — с горечью произнесла Агиляр, — только ружья. Если дойдет дело до драки, надо придумать какую-то хитрость.
— Мы должны напасть первыми, — настаивала Тамора.
— Я уже думала, — продолжала Агиляр. — Бочки со смолой, катапульта…
Тут вмешалась капитан Лорквиталь: — Я не собираюсь пиратствовать, дочка. Первый залп должны дать они.
— И от этого залпа мы пойдем на дно, — бросила Агиляр.
— Лучше знать, где находится враг, — сказал Йама, — чем все время бояться, что он где-то сзади. Кроме того, здесь у него нет власти. Здесь он такой же путешественник, как все, который зашел в гавань пополнить запасы и отдохнуть. Если он нападет, закон нас защитит.
— Людям Гонда ни до чего нет дела, кроме своей философии, — сказала Агиляр. — Они скорее отдадут нас в руки этого поджигателя городов, чем прервут свои размышления, чтобы выслушать нашу жалобу.
— Она права, — заявила Тамора. — Надо взять дело в свои руки.
— Тогда мы будем еще хуже них, — твердо ответила капитан Лорквиталь. Все. Прекратить споры. Мы будем вести себя, как любое нормальное судно. Вольнонаемные получат отпуск на берег, а ты, дочь, будешь нести вахту с рабами. В гавани с нами ничего не случится, а как только мы возьмем на борт пассажира, он нас защитит.
Когда все разошлись, Тамора оправилась за Йамой на нос.
— Ты что-то задумал, — сказала она. — Я знаю, ты не веришь этой чепухе о покровительстве закона.
— Я хочу его убить, — отрезал Йама. Тамора широко ухмыльнулась:
— Вот это другой разговор! Как? И чем я могу помочь?
— Я хочу его убить, но не думаю, что должен это сделать.
— Тогда он тебя убьет.
— Да. Если не сумеет заставить себе служить.
— Йама, он разрушил твой дом. Он так же верно убил твоего отца, как если бы пронзил стрелой его сердце. Он твой враг. Нет ничего слаще, чем испить крови своего врага! Не лишай себя удовольствия.
— Он один. А скольких еще пошлет Департамент мне вслед? Скольких мне еще придется убить? Если я убью префекта Корина, то убийствам не будет конца. За мной постоянно будут охотиться. Я буду свободен, только если найду способ все это прекратить.
Тамора задумалась.
— Давай попробуем сделать по-твоему, — наконец проговорила она. — А если не получится, то отдай его мне. Мне он такой же враг, как тебе. Я вырву сердце у него из груди и съем у него на глазах.
Она улыбнулась своей кровожадной мысли, но Йама знал, что у нее на сердце такая же тяжесть, как и у него.
Выше плавучей гавани на якоре стояла громадная плавучая баржа, на ее палубе возвышался необъятный остов левиафана, частично уже разделанный. Ребра обширной грудной клетки торчали выше кранов на барже. Из рассеченного брюха тяжелыми петлями свисали мешки, розовые от планктона, которым питался этот гигант. В утробе его легко поместился бы весь «Соболь», вместе с мачтой и килем. Вдоль длинного полосатого хвоста, как косцы во время жатвы, цепочкой растянулись рыбаки. Огромными ножами они срезали шкуру с ворвани. От печи на барже, где топили сало, поднимались клубы черного дыма, пахло горелым жиром, в серой дымке поблек свет солнца. Стаи птиц снежной бурей носились над кораблем, ныряя и вновь поднимаясь вверх. Воды реки окрасились кровью, и птицы дрались за клочки потрохов.
«Соболь» скользил мимо баржи, а Йама смотрел, как по правому борту разворачивалась панорама Гонда. Когда-то город поднялся из речных вод, а сейчас выглядел, как последний зуб дряхлого старика с корнями, торчащими над лабиринтом отмелей и болот. Гонд, фарфоровый город. Гроздья сияющих белых раковин диаметром в три лиги, которые вздымались и опадали плавными волнами, словно цепь древних дюн. Смешение серебристых, розовых и золотых цветов. Тут и там вверх поднимаются стройные башни, опоясанные многоярусными кольцами балконов. Вдоль кромки воды парят летающие сады, где аллеи и рощи освещаются тысячами ламп.
Элифас поднялся на палубу полубака.
— Теперь в нем живет не более сотни человек, — объяснил он, указав на сады. — В основном их обслуживают машины.
— А ведь когда-то они правили Изом, — сказал Йама. Ему случилось прочесть краткую историю фарфорового города, и он вспомнил, что город вырос из одного-единственного семечка, посаженного в прибрежном песке у первого изгиба Великой Реки. Интересно, здесь ли еще этот речной откос, сохранился ли он под панцирем этого города, навеки спрятав прошлое в настоящем?
Однако чужаков в Гонд не допускали. Красота города служила ему щитом. Его люди были великими философами и учителями, но работали за пределами города, в школах, разбросанных среди полей, садов и рисовых чеков. Город с самых первых дней очертил вокруг себя недоступный постороннему круг.
— Изом они правили очень давно, — сказал Элифас. — В те мрачные дни, когда исчезли Иерархи, а гражданские службы еще не достигли своего нынешнего состояния консенсуса. Теперь их осталось совсем мало, но духом они очень возвышены. Если кто-либо из ныне живущих действительно близок к Хранителям, то это обитатели Гонда. Они настолько исполнены святости, что больше не имеют детей. Их раса исчезает. Самый молодой из них на столетие старше меня, а ведь я в своей расе считаюсь долгожителем. Святость скоро доведет их до полного вымирания. Прошлое их поглотило, брат. Город выглядит прекраснее, чем я его помню, но это красота хорошо сохранившегося склепа.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
