— Я здесь уже неделю? — удивился мальчик.
— Да, — кивнула целительница.
Гарри ел и ел, а чувство наполненности так и не появилось. Он успокоился только тогда, когда осталось меньше половины из предложенной ему еды.
— Не переживай, скоро все вернется в норму. Тебе просто нужно будет несколько дней питаться чуть больше положенного. А теперь зелья.
Мальчик послушно поочередно опрокинул в себя кисловатое содержимое двух фиалов и лег в постель. Сон навалился на него удушающей волной и резко протянул за собой.
Ему снился Волдеморт. Он тянул к нему свои призрачные руки и постоянно что–то обещал. Том говорил, что сможет дать ему силу, даст ему власть. Он научит, как наказать врагов и верно выбрать союзников. Волдеморт клялся, что никто из дорогих ему людей больше никогда и ни за что не пострадает. Он просил его впустить в себя, дать ему пристанище, и тогда Гарри получит абсолютно все. Он никогда больше не испытает боли, перед ним все будут преклоняться, возносить его, делать только то, что захочет Поттер.
Гарри всячески пытался сопротивляться, он не верил ни одному сказанному слову Тома. Как бы заманчиво ни звучала вся его напыщенная речь, мальчик отрицал и отвергал сказанное. Ему было противно, особенно после того, что он сделал с Дорианом.
Мысли о Стане и беспокойство о нем полностью заполнили душу мальчика, а черное, противное, удушливое начало отступать и плавиться. Чужой голос в Гарри закричал от боли. Он проклинал Поттера и теперь обещал ему самые страшные муки впереди. Волдеморт плакал, выл, цеплялся за остатки своего условного существования. С каждой секундой он терял всякую надежду на укоренение в теле Гарри, ему пришлось оборвать свои путы и сбежать.
И Поттер был счастлив, что смог причинить хоть немного боли этому монстру. Перед глазами все еще стоял образ бледного Дориана с перерезанным горлом. Отброшенный в угол, он утопал в собственной крови. Вместе с жизнью, уходившей из Стана, Гарри покидало то единственное светлое, что появилось у него за последний год. До него вся его жизнь была мрачной, наполненной болью, страхом и напряжением. От Дориана он получил бескорыстную заботу, внимание, поддержку, дружескую любовь. Он стремился защитить Гарри, дать ему ощущение надежности. И Поттер, и Стан были похожи друг на друга в устремлениях, в своей силе и страхах перед ней. Каждый из них постигал себя, глядя на другого.
Поттер был уверен, что Дориан больше никогда не приблизится к Гарри, потому что рядом с ним всегда будет опасно и потому, что Стану уже не побороть сбывшийся свой самый сильных страх.
Тепло, нежность, ностальгия и сожаление затопили душу мальчика, заполнили каждый ее уголок, и от вторжения Тома не осталось ничего.
Когда Гарри вновь открыл глаза, было светло. Его сильно знобило, по щекам текли слезы, а губы в нескольких местах были прокушены до крови. Во рту стоял какой–то противный кислый привкус с металлическими нотками. Сам он лежал на боку, сжавшись в комок, и обнимал свои колени.
Было страшно. Он давно не чувствовал себя таким ничтожным и жалким, таким уязвимым и слабым. Ему некому было пожаловаться и рассказать о кошмаре, который он пережил. Возможно, только Сириусу, но до него еще надо было добраться, а он здесь совершенно один.
Гарри долго пролежал так, пока наконец–то не успокоился. Раздался звук открываемой двери, и в помещение стремительно вошло несколько человек. Мужская рука сдвинула ширму вбок и перед Гарри оказались мадам Помфри, Снейп и Дамблдор.
— У мальчика произошел сильный магический всплеск около получаса назад. Возможно, это последствия эмоционального отката. Я давала ему успокоительное и расслабляющее зелья. Видимо, его напряжение нашло такой выход.
— Ох, Поттер, Поттер, когда же вы научитесь благоразумию? — покачал головой Снейп.
Его холодный, излишне спокойный голос прокатился раздражением по нервам мальчика.
— Он жив? — тихо спросил Гарри, боясь услышать отрицательный ответ.
— Давай мы ответим тебе на все твои вопросы после того, как ты расскажешь нам, что же в действительности произошло, — мягко попросил директор.
В груди у мальчика поднялось негодование. Неужели ему не могут дать ответ на такой простой вопрос, чтобы не мучить его. Неужели он не заслуживает даже такой малости? Гарри стиснул челюсти и сжал в кулачках одеяло. Стекла в окнах Больничного крыла затрещали и обещали вот–вот рухнуть.
— Он жив? — переспросил Гарри, на этот раз громче и тверже.
Директор тяжело вздохнул и поморщился от стальных ноток в голосе Поттера.
— Профессор Квиррелл мертв.
— Да знаю я, что он мерт! — истерично воскликнул Гарри. — Я сам его убил. Задушил, а потом развеял до праха! Дориан жив? Жив? С ним все хорошо?
Снейп сжал в руке волшебную палочку, но направить на ребенка не решился, хоть от внезапной истерики его подопечного в помещении все завибрировало от магии.
— Дориан жив, он провел в больничном крыле три дня. Он выпил около двух литров твоей крови. Его раны начали быстро затягиваться. Он пропил кроветворные зелья. Также ему доставили из Святого Мунго несколько пакетов донорской крови. Он нормально себя чувствовал, когда отбыл из школы в Дурмстранг.
Гарри позволил себе выдохнуть и откинуться назад. Магия начала укладываться сонным клубком внутри него.
— Может быть, ты поведаешь нам все–таки о том, что все же произошло?
— А что рассказывать? — взвился Снейп. — Как мальчишка решил погеройствовать после науськиваний Уизли и чуть не угробил своего товарища и не угробился сам?! Есть ли предел вашему безрассудству, Поттер? Лавровый венец не жмет?
Гарри сжался. Слова опекуна больно царапнули душу. Мальчик винил во всем только себя. Если бы только он не сблизился с Дорианом, то с ним бы ничего не произошло. Стан не столкнулся бы с собственными страхами и ему не пришлось бы нападать на человека. Теперь Дориан опустошен и чувствует себя грязным, неправильным, сильно боящимся и настоящим монстром, без намека на человечность. И это только вина Гарри, ничья иная.
— Я и Дориан собирались сделать несколько покупок в Шабаше, а потом вернуться в школу. Когда я садился на корабль, сова принесла мне письмо от профессора, в котором говорилось о том, что нам нужно из–за срочных дел встретиться в порту. Меня это очень сильно удивило, потому что профессор Снейп не писал мне с самого января, — Гарри перевел дыхание. — Он сказал, что возникли проблемы с опекунством и нужно будет переоформить документы в Хогвартсе. Он разрешил взять с собой Дориана. Через камин мы переместились в кабинет преподавателя Защиты от Темных Искусств. Дальше нас провели по коридорам. Мы оказались в комнате с цербером. Когда я оглянулся, то увидел, что Дориан уже оглушен, а около его горла серебряный кинжал держит внезапно изменившейся мужчина. У него было два лица. Одно представилось профессором Квирреллом, а второе Волдемортом. Он провел нас через все ловушки к зеркалу. Квиррелл был уверен, что защита зеркала была замкнута на мне. Он приказал достать ему камень, но я не смог сделать это сразу. Там я видел свое желание. Но в тот момент, когда Квиррелл перерезал горло Дориану, в мой карман упал камень. Он отбросил Стана в угол, как мусор, как ветошь, как что–то малозначительное. А он там истекал кровью. Я попытался убить Квиррелла Авадой Кедаврой, но с первого раза мне не удалось сделать этого. Круцио тоже не получилось с первой попытки. Он начал посылать в Дориана режущие проклятья. Я не мог вынести этого. Как они смели издеваться над телом? Его шея была очень хрупкой. Так много магии в таком хлипком сосуде. Я задушил его, а потом превратил в пыль, сжег до состояния праха, — Гарри перевел дыхание. — Дориан — полувампир, я забыл об этом. Их можно убить, только окончательно отрезав голову от туловища или пробив сердце насквозь. Когда вампиры теряют много крови, они нападают, чтобы восполнить собственные запасы. Им все равно, кто перед ними, это своего рода инстинкт. Я не сопротивлялся ему. Я очень хотел, чтобы он остался в живых.
Директор печально вздохнул, поправил свои очки–половинки и тихо произнес.
— Ты думаешь, Квиррелл перехватывал письма?
Гарри согласно кивнул.
— Он сам сказал мне об этом. Сначала Том собирался внушить мне, что профессор Снейп хочет похитить камень, выманить сюда. Он даже наложил на Рона Империо. Но я не проверил в этот детский лепет. Преданность профессора вам я испытал на собственной шкуре. Тогда он решил оборвать все связи с опекуном.
— А почему ты сам не явился в поместье безо всяких записок? — едко поинтересовался Снейп. — Или это выше тебя? Образ жертвы тогда не получится?
Гарри еще сильней стиснул в кулачках уже изрядно помятый пододеяльник.
— Может, потому, что это ваш дом? Дом, в который меня никто не приглашал? — тихо, но вполне отчетливо произнес мальчик.
