сказал: «Неужели вы хотите заставить меня не танцевать всю жизнь, только потому что мою мать убили?»
Судья сказал: «Я же не сказал, всю жизнь, я сказал, в тот вечер».
Он сказал: «Когда бы я ни начал, все равно это будет после убийства моей матери. Одним часом позже, двумя часами позже, как вы можете определить тот рубеж, после которого я буду вне подозрений? Один день, два дня, три дня; одна неделя, две недели, три недели? Но все равно, когда бы я ни танцевал, это будет после убийства матери, так что никакой разницы не будет. Или вы считаете, что какая-нибудь разница будет?»
И судья сказал: «А на следующий день вы должны были устроить вечеринку?»
Он сказал: «Вечеринка была спланирована заранее. Сейчас моя мать убита; я мог бы отложить праздник, но и здесь разницы не было бы. А что касается тех ребят, у которых не убили мать, почему они должны огорчаться? Пусть веселятся. И вечеринку я созвал заранее. У меня и мысли не было, что моя мать будет убита, и что на следующий день собирать вечеринку было бы неправильно. Так почему только из-за себя я должен их огорчать?»
И судья сказал: «Вы шутили и смеялись».
Он ответил: «Ну вот опять, снова и снова; у вас нет ни одного факта. Суть вот в чем: если каждый после смерти своей матери будет грустить, не будет шутить, смеяться, улыбаться, не будет танцевать, встречаться со своей любимой или любимым, не будет устраивать вечеринок, то что произойдет с миром? Чего вы хотите?»
Судья сказал: «Ну ладно, оставим это, — ведь он тоже не мог принять решения о временном пределе; да и нет такого критерия, — но вы сказали, что эта женщина всегда опережала вас, даже в том, чтобы быть убитой».
Он сказал: «Конечно, потому что я часто думаю о самоубийстве, но не могу набраться смелости. С некоторого времени я начал думать о том, что кто-нибудь однажды убьет меня, и эта мысль принесла мне облегчение. Она и здесь опередила меня — я снова остался позади. И такое продолжалось всю жизнь. Именно поэтому я переехал от нее; она всегда опережала меня во всем, и это было так оскорбительно. И вот теперь это последнее, что она сделала».
«И вы отдаете себе отчет в том, что она была убита в воскресенье? Эта женщина имела привычку портить все. После шести дней работы в офисе я надеялся на веселое воскресенье — вот и повеселились! Но она была умна; она, должно быть, выбрала этот день так, что она смогла испортить по крайней мере один из моих выходных дней. Это был ее последний подарок мне».
Судья сказал: «Нет оснований думать, что вы убили ее, но то, как вы говорите, то, что вы говорите, к сожалению, заставляет нас подозревать в вас преступника».
Он сказал: «Это моя единственная надежда — вы приговорите меня к смерти. Да, эти факты доказывают, что я убил свою мать. Просто приговорите меня к смерти — потому что я не могу убить себя сам. Я пробовал, но всегда отступал. Много раз я приходил к реке, чтобы прыгнуть, но я смотрел вниз и говорил: „Вода слишком холодная, и, кто знает, может быть, там слишком глубоко“».
Калифорния — это вершина западной культуры. Люди кончают с жизнью, вот почему здесь так много культов: Харе Кришна, Муни, EST, Исален — многообразие странностей. Нужно набраться немного смелости, чтобы создать культ из ничего. Примитивная терапия, или крик… Где еще в целом мире можно найти кого-нибудь, столь изобретательного, чтобы превратить крик в религию!
Но в Калифорнии можно делать все, что хочешь. Терапия объятиями! И люди делают это, и платят за это, за терапию объятиями! Обнимающиеся незнакомцы — вы обнимаетесь, а кто-то другой получает деньги. Вы оба даете деньги третьему лицу, и вы же совершаете всю работу! По-настоящему великое изобретение.
Лет пять, шесть назад я прочитал статью в журнале. Я точно не помню, как называлась эта терапия, но я помню иллюстрацию в журнале. Там был изображен голый человек, движущийся на четвереньках с высунутым языком, как у собаки, и лающий. И вы должны за это платить! Вы проделываете всю работу… И люди возвышаются на этом. Что же еще делать? Когда вы заплатили двести пятьдесят долларов за то, чтобы быть собакой и гавкать, то лучше сказать, что вы «получили это».
Сегодня люди и от этого устали. Исален умирает, EST заканчивает свою деятельность. EST был испытан — Вернер Эрхард приезжал навестить меня в Пуне, потому что в то время это начинало приходить в упадок. В Калифорнии ничего не держится более десяти лет. Каждая мода… а все это моды, но мода не может держаться долго. Итак, Вернер Эрхард находился в поиске чего-нибудь — и он нашел. На Востоке он увидел голодных людей и привез домой «Проект по борьбе с голодом» и начал провозглашать, что через десять лет на земле не останется ни одного голодного человека.
Люди вносили пожертвования, и никто не побеспокоился спросить: «Что вы говорите? Вы просчитали, сколько всего людей? Вы просчитали, сколько всего голодных людей? Вы просчитали, сколько голодных людей прибавится через десять лет? А сколько вам надо собрать пожертвований?» Но все эти пожертвования попросту исчезли. Голод остался; он не исчез — он удвоился.
А эти так называемые новые деятели культов нисколько не лучше политиков. Когда Генри Киссинджер был у власти, он говорил примерно то же самое, что в течение десяти лет не будет ни одного голодного ребенка на всем земном шаре. И никто не спросил этих людей: «Уже прошло пять лет; по крайней мере половина голодных должна была исчезнуть, потому что, в противном случае, как вы собираетесь менять положение в течение следующих пяти лет?» Число голодных удвоилось. Голод не исчез; исчез Генри Киссинджер! Кто знает, где он сейчас? Да и кому это интересно!
Вернер Эрхард обманывал людей всеми возможными способами. И что самое замечательное, что и вы обманываете людей всеми возможными способами. Вернер Эрхард — еврей, но он изменил имя на немецкое, потому что для еврея было бы трудно обирать христиан; немецкое имя больше подходит. Иногда заимствованное лучше своего.
