– Видите ли, леди Линтон, мне думается, что ваш почтенный батюшка слишком уж подробно вникал в несчастья вашей матушки. Я собираюсь сказать его светлости, что, по моему мнению, ему следует увезти вас в деревню и позаботиться, чтобы у вас было много свежего молока, сливок и хорошего деревенского масла. До чего я вам завидую! Фонтли – чудесное место! Помню, однажды меня возили туда – в один из дней посещения. Всего доброго! Я надеюсь, что услышу – даже уверен, что услышу, – о том, что вы счастливо разрешились от бремени, мэм!
Она протянула ему руку и, когда он, наклонившись, взялся за нее, крепко ее сжала, сказав:
– Спасибо вам! Я даже не могу сказать, до чего вам признательна!
Ее буквально распирало от еле сдерживаемых чувств.
Потом сэр Уильям сошел по лестнице, чтобы поговорить с Адамом за рюмкой шерри. Он не произнес ни одного неодобрительного слова о докторе Крофте; более того, даже отозвался о, нем как о своем именитом коллеге. Он сказал, что испытывает величайшее восхищение его мастерством и может подтвердить некоторые его замечательные достижения в случаях, считавшихся совершенно безнадежными. Но порой случается, – что его светлость наверняка замечал и в других областях, – что люди одаренные склонны застопориваться на том, что он рискнул бы назвать излюбленными теориями. Короче говоря, лечение, которое превосходно в одних случаях, вполне может стать вредоносным в других. И вероятно, доктор Крофт, слишком полагаясь на сведения, сообщенные ему родителем ее светлости, недостаточно учел душевный склад своей пациентки. Возможно, глубокая сдержанность ее светлости помешала ей довериться ему. Со своей стороны, сэр Уильям считал, что это имеет первостепенную важность, чтобы дамы в деликатных ситуациях были довольны. Он не видел никаких оснований полагать, что осложнения сделают опасным уединение ее светлости; но если милорд считает, что семейному врачу, возможно, понадобятся дополнительные совет и помощь, он с удовольствием сообщит ему имя великолепного акушера, живущего в Петерборо.
После этого двое джентльменов насладились приятной беседой об Испании, интересной стране, в которой сэр Уильям побывал в 1809 году, когда в качестве медицинского советника сопровождал туда лорда Уэлсли; и к тому моменту, когда они уже пожимали друг другу руки на пороге, Адам был о сэре Уильяме столь же лестного мнения, как и о своей тете Нассингтон.
Он поднялся по лестнице и застал Дженни сияющей, а Лидию – торжествующей. Дженни, запинаясь, произнесла:
– Он сказал, чтобы я ехала домой! И чтобы больше не ослабляла себя никакими диетами! Он говорит, что у меня просто-напросто хандра. О, как я тебе благодарна за то, что ты привел его ко мне!
Одно лишь обстоятельство омрачало ее радость: она боялась, что папа очень рассердится, возможно, даже запретит ей уезжать из Лондона. Не считает ли Адам, что, если папа увидится с сэром Уильямом Найтоном лично, он согласится ее отпустить?
– Ха! – кокетливо хихикнула Лидия. – Дайте только мне поговорить с папой Шоли!
– Лидия, тебе не следует так его называть! Я знаю, что твоей маме это бы не понравилось! – сказала Дженни.
– Ну, это не имеет никакого значения, потому что она ничего об этом не знает и вряд ли когда-нибудь узнает. Я очень привязана к папе Шоли, и ему это нравится! Давайте я завтра навещу его в Сити и расскажу, о чем уже решено?
– Нет, мисс, вы не поедете! – ответил Адам и улыбнулся Дженни:
– Когда ты будешь готова уехать из города? Ты хочешь, чтобы эта шумная девица поехала с нами, или мы отправим ее обратно в Бат?
– Ну уж нет! Конечно, она мне нужна! Но папа…
– Дорогая, хватит терзаться насчет твоего папы! Я увижусь с ним завтра и в точности передам ему все, что мне сказал Найтон.
– Не хочу, чтобы ты с ним ссорился! – воскликнула Дженни.
– Я и не буду! – пообещал Адам.
Зная своего отца, она не могла удовольствоваться этим заверением и пыталась втолковать мужу, что было бы благоразумнее ей самой сообщить эту новость мистеру Шоли; но Адам лишь посмеялся и рекомендовал обратить внимание на те покупки, которые ей наверняка предстоит сделать, прежде чем уехать из города.
Он сдержал данное слово, и она никогда не узнала, какому величайшему испытанию подверглась его выдержка, равно как и изумленные клерки в конторе не узнали, насколько тщетно расходуется громогласная ярость их работодателя на непреодолимую преграду из хороших манер милорда.
Когда он вошел в заведение, из которого мистер Шоли руководил своей многообразной коммерческой деятельностью, его появление вызвало там сильнейший переполох. Никогда прежде он не навещал мистера Шоли в его конторе, но в ее стенах не было никого, кто не знал бы, что мисс Шоли благодаря замужеству попала в сливки общества, и очень мало было таких, кто не жаждал бы хоть одним глазком взглянуть на ее супруга.
До тех пор, пока он не предъявил свою визитную карточку с просьбой передать ее мистеру Шоли, он не привлекал к себе особого внимания со стороны деловитых конторских клерков, потому что, хотя и одевался всегда соответственно случаю и с неизменной военной аккуратностью, на нем не было печати денди или прожигателя жизни. Но клерк, принявший его визитную карточку, ухитрился, унося, быстро показать ее своим коллегам, и задолго до того, как мистер Шоли выскочил из своего личного кабинета поприветствовать зятя, слух о том, что это муж мисс Шоли, облетел большой зал.
– Входите, милорд, входите! – пригласил его мистер Шоли. – Да, вот уж сюрприз так сюрприз! Интересно, что же привело вас в Сити? Ведь ничего не случилось, нет? – добавил он неожиданно пронзительным от волнения голосом.
– О, ровным счетом ничего, сэр. Просто я хочу с вами поговорить. Вы очень заняты или можете уделить мне несколько минут?
– Да сколько хотите! Заходите в мой кабинет, милорд, а вы, Стикни, проследите, чтобы меня не беспокоили!
Он провел Адама в свой кабинет, искоса бросив на него подозрительный взгляд. Он спрашивал себя, уж не наделал ли его светлость долгов, – но это казалось маловероятным, потому что тот не имел дорогостоящих наклонностей и не был игроком.
– Итак, что я могу для вас сделать, милорд? – оживленно спросил мистер Шоли, когда Адам удобно уселся, а сам он опустил свое массивное тело в кресло за письменным столом.
– О, ничего, сэр! Я пришел поговорить с вами о Дженни.
– Ах вот оно что! Итак? Вы сказали, что ничего не случилось, значит, насколько я понимаю, она не больна?
– Нет… то есть не более, чем на прошлой неделе, когда вы ее видели. С другой стороны, ей не совсем хорошо и не становится лучше. Я никогда не скрывал от вас, что не считаю лечение Крофта подходящим для нее..
