– Много вы в этом понимаете! – пробурчал мистер Шоли. – А теперь послушайте, милорд!..
– ..и вот вчера я привел сэра Уильяма Найтона осмотреть ее.
– Ах вот оно как! И, как я понял, даже не подумали со мной проконсультироваться?
– Нет, – невозмутимо признал Адам. – Потому что знал, каково ваше мнение на этот счет, сэр. Мистер Шоли начал медленно багроветь.
– Я буду признателен, если вы скажете мне, какое вы имеете право вызывать посторонних докторов к Дженни, даже не спросив на то моего разрешения?
Адам посмотрел на него не без насмешки.
– Глубокоуважаемый сэр, уж лучше вы мне извольте сказать, у кого еще, как не у меня, может быть такое право.
– И я вам сразу же отвечу! У меня! – заявил мистер Шоли, сверкнув на него глазами.
– Вы ошибаетесь, сэр.
– В самом деле? Но это мы еще посмотрим! Мне приходится напомнить вам, что я ее отец, милорд!
– Конечно, вы отец и, как ее отец, имеете полное право уведомить меня, если считаете, что ее лечат не так, как следует. Но вряд ли вы можете позвать ей другого доктора, не получив вначале на то моего разрешения, не так ли? – Он улыбнулся. – Будет вам, сэр, давайте не ссориться из-за чепухи! Вы пытаетесь убедить меня, что, если бы я сказал вам о своем намерении позвать Найтона заранее, вы бы воспрепятствовали этому? Вам это не удалось бы, уверяю! Мистер Шоли выглядел несколько ошарашенным.
– Я говорю не об этом, а о том, что не желаю, чтобы мною помыкали!
– Так же, как и я, – негромко сказал Адам. Их взгляды встретились: один – довольно невозмутимый, другой, из-под косматых бровей, – яростный. Мистер Шоли подвинулся в своем кресле, вцепившись могучей рукой в его подлокотник.
– Да? Так же, говорите, как и вы? Хорошо… Итак. Вы привели этого Найтона – кем бы он там ни был…
– Он – один из докторов регента, и его настоятельно рекомендовала мне моя тетя Нассингтон.
– Ага, так, значит, и она в этом участвует? Как же я сразу не догадался?! – взорвался мистер Шоли. – Да, хотелось бы мне высказаться начистоту перед ее светлостью, это факт!
– А она желает высказаться начистоту перед вами, – сказал Адам. Он мило улыбнулся своему мечущему громы и молнии тестю. – Вот это была бы битва титанов! Даже и не знаю, на кого из вас делать ставку. Знаете, моя тетя была просто потрясена, застав Дженни только-только пришедшей в себя после обморока.
– Обморока? Дженни? – быстро проговорил мистер Шоли. – Э, так дело не пойдет! И что на это сказал Крофт?
– Я не сообщил ему об этом.
– Не сообщили ему об этом? Вы хотите сказать, что привели этого другого врача в отсутствие Крофта? И он пришел? Ну, это уже ни в какие ворота не лезет! Да это неслыханно! Доктора так не поступают – приличные доктора! Дженни была пациенткой Крофта, и вы должны были сказать об этом Найтону!
– Боюсь, – сказал Адам, оправдываясь, – что к тому времени, когда я увиделся с Найтоном, Дженни уже перестала быть пациенткой Крофта. Он, похоже, настолько склонен обижаться, когда я интересуюсь другими мнениями, и настолько уверен в своей непогрешимости, что для Дженни было совершенно бесполезно наблюдаться у него дальше, тем более что он ей не нравился.
– Это вам он не нравился, милорд! – бросил ему мистер Шоли.
– Нет, вовсе нет!
– А! Знаю я! Если Дженни его невзлюбила, уверен, это ваших рук дело! Я понимаю, что к чему! Вы поехали и затеяли с ним ссору…
– Затеял ссору с доктором? – перебил его Адам, удивленно подняв брови. – Боже правый!
Мистер Шоли с грохотом обрушил свой кулак на стол.
– Вы можете считать, что помыкаете мной, но вам это выйдет боком! Я всегда стараюсь выбирать для Дженни все самое лучшее и, ей-богу, не позволю отказаться от этого только потому, что оно вам не нравится! Кто платит, тот и заказывает музыку, милорд!
Адам плотно сжал губы, его глаза сузились, взгляд стал тяжелым. Ему потребовалось некоторое время, чтобы совладать с собой, но он сумел это сделать и сказал уже вполне учтиво:
– Совершенно верно. Вам представлялось, что вы платите за эту музыку, сэр? Позвольте мне избавить вас от этого заблуждения! Я оплачивал счета Крофта, так же как стану оплачивать счета Найтона и любого другого практикующего врача, который будет осматривать Дженни.
Вне себя от ярости, мистер Шоли бросил свою перчатку:
– Да что вы говорите? Так вот, это я нанял Крофта, и я его уволю, если сочту нужным, а пока я считаю нужным, чтобы он продолжал наблюдать Дженни, я так ему и скажу!
– Вряд ли я бы так поступил, будь я на вашем месте, сэр, – ответил Адам с довольно веселым видом. – Знаете, вы выставите себя ужасным болваном. Я могу не любить Крофта, но я совершенно уверен, что он не пойдет на такое бесчинство, как осмотр моей жены без моего согласия. Давайте не будем спорить на эту тему! В конце концов, не можете ведь вы всерьез желать, чтобы Дженни продолжала осматриваться у доктора, который не приносит ей никакой пользы и который вдобавок ей совсем не нравится! Моя тетя сказала, что она стала нервной и подавленной. Такое же мнение и у Найтона. Он рекомендует мне увезти ее обратно в Фонтли, и именно это я собираюсь сделать, сэр.
Багровость мистера Шоли усилилась до угрожающего оттенка. Он настолько не привык к противодействию, что слушал речь своего зятя почти с недоверием. Последние слова, однако, развязали ему язык, и шквал его гнева обрушился на голову Адама с неистовством, которое достигло ушей клерков в конторе, побудив нескольких наиболее нервных индивидуумов побледнеть и задрожать. Никто не мог разобрать, что изрекает старый громовержец, но никто не сомневался, что он поносит милорда на чем свет стоит, и к бедному молодому джентльмену испытывали большое сочувствие.
Адам слушал тираду внешне спокойно. Выбирать выражения было не в правилах мистера Шоли, и он не колеблясь изрыгал любое оскорбление, какое приходило ему в голову; лишь складка между бровями выдавала, какого усилия стоило Адаму сдерживать гнев. Было много такого, что он с превеликим удовольствием высказал бы мистеру Шоли, но ничего этого он не произнес. Было бы абсолютно ниже его достоинства скандалить и браниться с краснорожим выскочкой, поливающим его бранью; к тому же он обещал Дженни, что не станет ссориться с ее отцом. И вот в непреклонном молчании он ждал, пока буря утихнет.
Мистер Шоли ожидал столкнуться с возражениями. С другой стороны, то, что его слушали в недвижном молчании, было для него новым и озадачивающим опытом. По справедливости, этот хлипкий зятек должен был бы трепетать от страха, возможно, даже пытаться бормотать какие-то извинения, но уж никак не сидеть здесь с невозмутимым видом, как будто он всего-навсего смотрит какое-то диковинное представление, которое нисколько его не забавляет. Когда ярость мистера Шоли улеглась, его охватило чувство, очень похожее на замешательство. Перестав поносить Адама, он сидел, уставившись на него, тяжело дыша, по-прежнему хмурый, но с таким удивлением в глазах, что Адам едва не расхохотался.
