Эта мысль, казалось, сделала его еще тверже, на кончике выступила прозрачная капля, которую Оуэн снова размазал большим пальцем. Головка стала невыносимо чувствительной, как будто нервные окончания со всего тела перекочевали в член.
Стерлинг быстро и неглубоко дышал, отчаянно сжимая в левой руке кофейную чашку. Если пролить кофе… ну, не такой уж он и горячий, чтобы обжечься, хотя приятного будет мало. Куда больше сейчас беспокоило, что ему могут не дать кончить. Кончить хотелось, хотелось чертовски сильно, хотелось видеть, как его член сокращается в ладони Оуэна, видеть его лицо, когда это произойдет. Оуэн любил его и не находил никчемным. Оуэн не считал его разочарованием, хотя Стерлинг и не понимал, как такое возможно.
— Пожалуйста, — прошептал он, не двигаясь. — Пожалуйста, Оуэн. Разреши. Можно? Скажи…
Оуэн перехватил его взгляд и кивнул.
— Покажи мне, — сказал он и поднял свободную руку к губам. Быстро лизнув средний палец, Оуэн провел им по головке, собирая смазку, снова поднес ко рту и медленно обвел его языком, пробуя на вкус.
— О черт, — выдохнул Стерлинг и кончил, пачкая спермой себя и Оуэна, не сводя глаз с его губ. Сам он застыл, а его член подрагивал, выплескивая струю за струей, пальцы ног поджались, грудь сдавило. Он не мог вымолвить ни звука, пока все не закончилось, а потом застонал и содрогнулся — плечо отозвалось болью.
— Я возьму? — спросил Оуэн и забрал у него кофе, Стерлинг с благодарностью выпустил чашку из пальцев, сейчас ему было плевать даже на то, что, наверное, узор от изголовья кровати отпечатался на его спине.
— Ты скажешь… скажешь мне еще раз? — спросил Стерлинг. Он все еще не отдышался, но ему нужно было это услышать.
Оуэн насмешливо посмотрел на него.
— Раз уж ты уже кончил, полагаю, речь о другом. Хорошо, скажу. — Наклонившись ближе, он пощекотал губы Стерлинга своими и сказал: — Я люблю тебя.
Это было такое облегчение, что Стерлинг вздохнул и закрыл глаза.
— Не знаю за что, но… я очень рад. Ты просто не представляешь. — Последние два дня были настоящим кошмаром.
— Думаю, что представляю, — сухо возразил Оуэн, и Стерлинг снова открыл глаза. — Тебе не приходило в голову, что я чувствую то же самое? — Он поднял одну из подушек, на ночь отодвинутых в ноги кровати, и подсунул ее Стерлингу под спину. — Так лучше? — Стерлинг благодарно кивнул. — Я не понимаю, что ты во мне нашел, кроме того, что я знаю, какие надо нажимать кнопки, но давай оставим нежности на потом, когда будем не такими… мокрыми. — Оуэн вытащил из коробки у кровати несколько платков и вытер живот Стерлинга. — Тебе надо в душ; в больнице сказали, что ты можешь снять повязку, так что не волнуйся.
— «Душ» звучит здорово, — согласился Стерлинг, совершенно не покривив душой. Ему хотелось стереть с себя все следы Кирка. — Очень долгий душ.
— Я с тобой, — добавил Оуэн. — Ты будешь стоять и не двигаться, а я тебя мыть.
Как и всегда Оуэн не преувеличивал — он не позволил Стерлингу и пальцем пошевелить, просто приказать стоять на месте. Начал он, промыв шампунем волосы Стерлинга, а потом медленно спустился к его лодыжкам, с интересом прислушиваясь к звукам, которые тот издавал, когда Оуэн касался его под мышками и намыливал яички. Хотя член Стерлинга вряд ли был сейчас способен на второй раунд, что, надо признать, радовало, потому что он не знал, позволит ли Оуэн ему кончить в ближайшее время.
— Можно, я после завтрака съезжу за вещами? — спросил Стерлинг, когда Оуэн заставил его повернуться спиной. — Я недолго. Просто не хочу оставлять их там.
— Одному нельзя, — отрезал Оуэн. — Поедем вместе. Я не шутил, когда сказал, что не собираюсь выпускать тебя из виду по меньшей мере еще дня два. Я так понял, что остановился ты не у Алекса, иначе он привез бы твои вещи вместе с машиной.
— Нет, я снял номер в гостинице. — Он не стал говорить, что там было скучно и одиноко, а потом еще и явился отец.
— Понятно, — только и сказал Оуэн. — Что ж, к счастью, Алекс привез твою куртку и рубашку; я занес их в дом.
Оуэн говорил и гладил ладонями грудь Стерлинга — смывая мыло, наверное. Это отвлекало, как и всегда, когда Оуэн к нему прикасался, но сейчас что-то в его движениях изменилось: они стали более собственническими и гораздо более нежными, словно сказанные раньше слова помогли Оуэну наконец показать, что именно он чувствует. Каждое внешне обычное движение, пока Оуэн мыл его, было как завуалированная ласка.
Оуэн закрутил краны, и в наполненной паром ванной воцарилась звенящая тишина. Он стоял так близко — их тела соприкасались: руки, грудь, колени. Поцелуй был просто неизбежен, и Стерлинг закрыл глаза, наслаждаясь влажными движениями языка Оуэна у себя во рту.
— Ты еще пожалеешь, что я в тебя влюбился, — прошептал тот. — Я ведь теперь буду с тобой куда строже и куда требовательнее. — Его ладонь скользнула между их телами, и Стерлинг застонал, когда Оуэн обхватил его яйца и сжал. — Надеюсь, утро тебе понравилось, потому что еще несколько дней повторения не будет. Я люблю, когда ты в отчаянии умоляешь меня разрешить тебе кончить. А вот что касается меня… месяцы, когда мне приходилось отказывать себе в удовольствии чувствовать твои губы на мне… Не вижу причин продолжать это, а ты?
С трудом сообразив, что означают эти слова — да, пожалуй, он сегодня несколько заторможен, но, наверное, дело во вчерашних лекарствах — Стерлинг в искреннем изумлении уставился на Оуэна.
— Хочешь сказать… нам не нужно ждать моего дня рождения?
— Смысла в этом все равно нет, так ведь? Мы уже дважды нарушили это правило. Думаю, я могу быть уверенным, что ты не известишь ректора о моем безнравственном поведении.
— Можешь, — подтвердил Стерлинг. — Я бы не… я бы никогда не сделал ничего, что могло бы тебе навредить. Никогда.
Оуэн похлопал его по бедру и кивнул.
— Знаю. Я тебе доверяю. И я уже очень давно не говорил такого тем, с кем встречался, так что, надеюсь, ты это оценишь, потому что для меня это не пустые слова. А теперь пошли… оденем тебя, накормим и поедем в гостиницу за вещами.
* * * * *
Вернуться в номер оказалось куда труднее, чем ему представлялось, даже вместе с Оуэном. Отец словно все еще был здесь: эхо его слов, усмешка на его лице.
Подарки, которые он привез обратно.
Оуэн кивнул на кровать, сказав ему сесть и не шевелиться — Стерлинг знал, что со временем, когда его плечо заживет, этот приказ станет возмущать его, но не сегодня — и начал ловко складывать разбросанные по комнате вещи. Дойдя до пакета с подарками, Оуэн помедлил. Одна из коробок вывалилась на пол. Оуэн поднял ее, прочитал надпись и повернулся к Стерлингу.
