Я почему-то занесла Кумо в разряд аскетов, равнодушных к сладкому, и пришла в изумление, когда он сказал: «Если не возражаете, я закажу их фирменный набор. Всегда так делаю. В него входят восемь птифуров, так что можно разом полакомиться несколькими сортами. А что вы будете пить? Кофе? Чай? Молоко?»
— Горячий шоколад, пожалуйста, — застенчиво пробормотала я, и впервые за время знакомства Кумо Такатори громко расхохотался. Зубы были великолепными, и захотелось, чтобы он снял наконец эти уродливые черные очки и дал мне возможность увидеть свои глаза.
В итоге мы три с лишним часа сидели под зонтиком цвета какао в саду, среди раскрывающихся бутонов; пробовали всякие вкусности, болтали и все чаще дружно смеялись. Выяснилось, что Кумо изучал искусствоведение в Коламбии в те самые годы, когда и я училась в Нью-Йорке в Библиотечном колледже; что он копит деньги для поступления в Лондонскую архитектурную школу, а вдохновила его на это тетка — знаменитая архитекторша и художница Мадока Морокоси; ну а если рассмотреть все на ином уровне, можно, наверно, сказать, что между нами возникло живое и очень ценное для обоих взаимопонимание — то есть произошел процесс, который не описать, даже если дословно пересказать нашу скачущую с одного на другое беседу. В какой-то момент я плюнула на приличия и напрямик попросила его снять очки: для меня.
Ему, видно было, этого не хотелось, но он поднял руку и убрал их. «Боже! — вырвалось у меня. — Ты похож на австралийского пастуха!» Ибо у Кумо один глаз был голубой, а другой — коричневато-зеленый. Оба были чудесны, но на лице у японца смотрелись странно. После того как я долго и беззастенчиво их разглядывала, он объяснил, что по отцовской линии — на четверть монгол. «А-а, — подумала я, — так вот откуда у тебя такие скулы».
— Поэтому я и поехал учиться в Штаты, — продолжал Кумо. — Поэтому предпочитаю работать у иностранцев. Для японцев очень важна чистота родословной, и жить с примесью чужой крови в этой стране нелегко. Худшее, что я слышал в очках, — хиппак сдвинутый, а без очков — ублюдок говенный и вшивое заморское отродье. Это были два разных случая, в обоих высказывания шли от упившихся вдрызг пьянчуг, и гораздо труднее мне выносить постоянные молчаливые взгляды: «Он точно не из наших, но кто же он, черт побери?!» Так что очки — костыли, на которые я опираюсь, — закончил Кумо. — А какие костыли у тебя?
— Думаю, обида на родителей, — ответила я и, несколько поколебавшись, рассказала ему всю историю: от начала и до конца. К моменту, когда мы подчистили с блюда «фирменного набора» последние крошки кремовых корзиночек с «шоколадом-эспрессо», у меня было ощущение, что мы вместе успешно преодолели некое трудное испытание и вышли из него закаленными, как извлеченный из жаркого пламени меч.
Да, кстати, чтобы не забыть: набор был изумительный. Наверное, можно сказать, что больше всего мне понравились теплые пирожные из темного шоколада с мороженым «Фра Анжелико», посыпанным жареной крошкой фундука, но и все остальное было настолько вкусно, что, будучи судьей, я объявила бы «ничью на восьмерых».
* * *
Раз двадцать, наверно, я проходила по этой улице в районе Асакуса, но никогда не видела витрины, полной змей. Оказались мы здесь просто потому, что я попросила Кумо ехать ко мне домой через Асакуса, хотя это и то же самое, что в Париж из Лондона через Марокко, так как обожаю этот токийский район и стараюсь как можно чаще дышать его полным старинной прелести воздухом. Но, проезжая мимо витрины, в которой, напоминая как-то особенно плохо причесанную Медузу Горгону, кишели змеи любых размеров, я поняла, что необходимо остановиться и выяснить, что это значит.
Вывеска лаконично сообщала: «Лечебные змеи». В затхлой и темной комнате, заставленной массой любопытнейших старинных безделушек, включая и несколько облупившихся керамических статуэток Бэнтэн, не было никого. Легко было представить себе, как торговцы, самураи и гейши периода Эдо заходят сюда купить себе пинту змеиного молока или, скажем там, парочку фунтов змеиного мяса.
Прервала эти размышления сидевшая на крошечном тельце огромная голова, выглянувшая из-за портьеры, по-видимому, скрывающей дверь в заднее помещение. Сначала мне показалось, что это какой-то странный ребенок, но, взглянув на руки — тускло-коричневые, морщинистые, с загнутыми и желтыми, словно пропитанная никотином слоновая кость, ногтями, — я поняла, что передо мной кто-то старый, скрытый за маской юной девушки из театра Но.
— Что угодно? — приглушенно спросил из-под маски скрипучий голос.
— Э-э… — только и выдавила я, сбитая с толку.
— Вы, я вижу, хотите задать вопрос, — проскрипело замаскированное существо.
Я была почти твердо уверена, что это старушка, хотя, впрочем, руку на отсечение не дала бы.
— Пожалуй… — промямлила я неохотно, но все-таки начала выдавать слегка подкорректированную версию происшедшего в храме Богини Змей и после. Смущала мысль о Кумо Такатори, неудобно притулившемся где-нибудь во втором ряду на перегруженных машинами улицах Асакуса, но прервать рассказ почему-то не получалось. Когда я наконец закончила, существо в маске юной девы умудренно кивнуло, и что-то в этом наклоне головы подтвердило предположения, что скрывающаяся под маской особа принадлежит женскому полу.
— Да, — изрекла она. — Заклятье Змеи. Они подмешивают в сакэ истолченное в порошок тело змеи, и вы, разумеется, знаете, как это воздействует на человеческую кровь.
— Нет! Я не знаю! В чем это воздействие?! — вскричала я, но старушка, казалось, не слышала. — И что значит быть одержимой духом Богини Змей? — продолжала выпытывать я. — Это что — часть заклятья?
— Существует противоядие, которое способно уничтожить опутавшие тебя чары, — торжественно произнес голос моей таинственной собеседницы. — Оно выведет из организма остаток магического сакэ и освободит тебя от беспокойного духа Богини Змей. Но в самом ли деле ты хочешь вернуться к обыденности?
На миг я задумалась. Приключения Новой Бранвен были, конечно же, интересны, но я готова была вернуться к прежней размеренности и тишине.
— Да, — ответила я. — Я хочу принять это противоядие.
* * *
Вечер обещал быть волшебным. В «Какао» между мною и Кумо возникли такие многообещающие отношения, что, когда он высадил меня возле дома, я под воздействием внезапного порыва пригласила его отужинать со мной в «Тинторетто». Это решало проблему подарка, который полагался ему за оказанные мне шоферские услуги, и, кроме того, просто давало возможность провести время в приятном общении.
