худой высокий мужчина с выгоревшей тонкой бородкой, которая, видимо, и мелькнула в дверном проеме. За ним неуклюже шагал приземистый загорелый человек, умудряясь втискиваться в пустое пространство. Они подошли к столу и молча расстегнули плащи. Высокий протянул руку:
– Прокурор Гостинщиков из Прокуратуры РСФСР.
Приземистый поставил на пол громадный портфель, сел на стул и буркнул:
– Следователь по особо важным делам Семенов.
Прокурор снял мягкую кремовую шляпу и тоже опустился на стул. Следователь остался в берете.
– Сергей Георгиевич, – начал прокурор, – нами получен сигнал, что вы совершили преступление…
– Какое? – удивился Рябинин.
– А мы сейчас это выясним. Приступайте к допросу, – приказал Гостинщиков следователю.
Тот откашлялся и все–таки хрипло спросил:
– Фамилия, имя, отчество?
– Рябинин Сергей Георгиевич.
– Место рождения?
– Новгород.
– Семейное положение?
– Женат.
– Место работы?
– Вы же знаете…
– Отвечать! – тонким голосом крикнул Гостинщиков, задрожав палевой бородкой.
– Следователь прокуратуры Зареченского района.
– Национальность?
– Русский.
– Образование?
– Высшее, юридическое.
– Судимы?
– Нет.
Семенов лег грудью на стол, припечатав все бумаги, и, стараясь придать своему простодушному лицу особую хитрость, спросил:
– Чем вы занимались одиннадцать лет назад?
– Как чем?.. Работал техником в геологической экспедиции.
– Ага, работал, – вроде бы обрадовался прокурор.
– И с кем вы работали? – поинтересовался Семенов с каким–то тайным намеком.
– Ну, с геологами, техниками…
– Давно вы их видели? – теперь он спросил с деланным безразличием.
– Это мое личное дело.
– Молчать! То есть отвечать! – вновь крикнул Гостинщиков, придерживая скачущую бородку.
– Ну, видел кое–кого из них месяц назад…
– Говорить правду! – теперь крикнул следователь, заморгав от собственного крика белесыми ресницами.
– Ну, месяца два назад…
– Четыре! – рявкнул Гостинщиков.
– Неправда, – возмутился Рябинин.
– Товарищ Семенов, дай ему в ухо, – приказал работник Прокуратуры РСФСР.
Следователь мгновенно скинул плащ, бросил его на спинку стула и поплевал на руки.
– Физические воздействия запрещены, – слабо возразил Рябинин.
Но Семенов уже схватил его ладонь и сжал своими каменными пальцами. Не вытерпевший Гостинщиков забежал сбоку и клешней вцепился в затылок.
– Больно, черти…
Это были они – его геологи.
С этими людьми начиналась его молодость, с этими людьми он хотел бы жить в одной коммунальной квартире, и случись что, этих людей хотел бы видеть рядом.
Рэм Федорович Гостинщиков, научный сотрудник, кандидат геолого–минералогических наук. Старше Рябинина на десять лет. Они переговорили обо всем на свете: вечерами, ночами, за ужином, в поездах, а однажды пошли в маршрут и проспорили весь день, не увидев ни одной породы.
Димка Семенов, ровесник Рябинина, коллектор, а по–нынешнему – техник. Он не интересовался геологией, презирал степени и должности, но всю жизнь провел в экспедициях, потому что любил передвигаться по земному шару. Это он как–то поехал в поселок за хлебом и пропал на три дня; вернулся черный, обожженный, веселый – тушил горящую степь. Это он две ночи сидел, как верная жена, у спального мешка, в котором горел температурой простуженный Рябинин. Это он…
Это были они – его геологи, рядом с которыми Рябинин думал о себе чуть хуже, чем без них.
И промелькнуло, исчезая…
…Всю жизнь он в себе разочаровывается. Неужели был так сильно очарован?
– Забыл нас? – улыбнулся Димка, блаженно расплываясь круглым и добродушным лицом.
– Три месяца не заходил, подлец, – улыбнулся и Гостинщиков своей особенной улыбкой: наклонил голову, беззвучно приоткрыл рот и сузил глаза, отчего казалось, что он сейчас крикнет или запоет. Эту улыбку–ухмылку геологи деликатно звали мефистофельской, а за глаза – сатанинской. Поварихи всех полевых сезонов считали ее козлиной, хотя Рэм Федорович объяснял, что козлы не улыбаются.
– Три с половиной, – уточнил Рябинин.
– Э, все идешь по следу?
– Да не по одному. Братцы, сейчас все объясню…
– Тут мне ребята сухой рыбки подкинули с севера, – засуетился Димка, вытягивая из портфеля длинный и острый сверток.
– Э, мне геофизик приволок с вулкана обсидианчик. – Рэм Федорович из того же портфеля вытащил другой сверток, тупой и круглый…
Это были они – его геологи.
И з д н е в н и к а с л е д о в а т е л я. Сегодня приходили мои геологи. Расстроили, разбередили… Как вернулся на одиннадцать… Нет, уже на двенадцать лет назад. Как побывал в юности. И мне показалось, что жить я стал не так – жить я стал хуже…
Давно не был в лесу. Давно не видел рассвета. Давно не обращался к себе. Давно не говорил с дочкой тайным бессловесным языком. С Лидой не говорил… Сердце давно не сжималось от гулкого восторга. Давно никого не жалел. Да я давно и не плакал…
Калязина не шла.
Перед допросом Рябинин обычно занимался пустяками – берег силы; не физические, а какие–то другие, которые могли уходить на необязательные встречи, на ползущие мысли или на случайные нервные вспышки. Он вяло разбирал следственный портфель. И удивился, обнаружив под фонариком пакет с двумя окаменевшими пирожками Лидиной выпечки: он их сразу узнавал по тупым носам и острым спинкам. Эти пирожки остались еще с мартовского выезда на место происшествия…
В кабинет заглянула женщина, окинув Рябинина рассеянным взглядом, – он тоже посмотрел на нее краем глаза, потому что заглядывали часто: ошибались комнатой, кого–нибудь искали или просто хотели увидеть живого, не телеэкранного следователя.
Рябинин держал пакет, вспоминая тот выезд… Пирожков была ровно дюжина – Лида давала их с расчетом на всю оперативную группу. По два пирожка съели Петельников, Леденцов, судебно–медицинский эксперт и шофер дежурной машины; по одному съели понятые. Окаменели пирожки Рябинина, который писал протокол осмотра, и ему было не до еды…
Женщина опять заглянула, обежав кабинетик таким взглядом, словно тот был министерским. Теперь Рябинин посмотрел на нее чуть пристальнее, но она захлопнула дверь, заметно смутившись и полыхнув чем–то красным.
Рябинин не знал, что делать с пирожками: съесть их было невозможно, а выбросить то, к чему прикасались Лидины руки, он не мог. Улыбнувшись, Рябинин завернул их и опустил в карман плаща…
Женщина – оказывается, красной у нее была огромная шляпа – в третий раз открыла дверь и опять сумела окинуть крохотный кабинетик широким и высматривающим взглядом, от которого Рябинину и самому показалось, что у него за спиной кто–то стоит.
– Вы кого–нибудь ищете?
– Мне нужен Рябинин, – приятным грудным голосом ответила женщина.
– Я – Рябинин…
Она улыбнулась, как бы извинив его за непонятливость, и повторила:
– Мне нужен следователь прокуратуры Рябинин.
– Я и есть Рябинин, – вновь проявил он непонятливость.
Теперь ее рассеянный взгляд остановился на следователе, как сфокусировался, – она старалась понять его слова.
– Вы… Рябинин?
– Да. А что?
Она вдруг покраснела хорошей полнокровной краской, сливаясь лицом с цветом своей шляпы.
– Извините меня ради бога… Я думала, что следователь выглядит чиновником. Представляла вас пожилым, недобрым, обрюзгшим…
– Пока не обрюзг, – буркнул он, тоже слегка краснея.
– Вы похожи на скандинава, – решила женщина.
Она
