видела – на цветастой афише мюзик–холла. Только их там стоял бесконечный ряд, с красиво и синхронно вскинутыми ножками.
– Сейчас жонглеры не престижны, – заметила Галина.
– Неужели вы думаете, что я всегда был жонглером? – чуть не обиделся Петельников. – Мы и классикой занимались.
– Вадим, расскажите, а? – невинно попросила Лида.
– Я руководил квартетом имени Крылова, – гордо объявил инспектор.
– В квартете главное правильно сесть, – вставила Лида.
– Сначала я их усадил «один–два–один», а потом – «е два» – «е четыре».
– По–моему, это из шахмат, – удивилась Галина.
– Хорошо, если бы из шахмат, а то пришел человек из ОБХСС. Дело в том, что первую скрипку я оформил по совместительству продавать билеты. Вторую скрипку зачислил на ставку няни – как бы ухаживать за инструментами. Альта провел ночным сторожем – вроде бы караулить барабан. Виолончель пошла в уборщицы – якобы убирать инструменты в чехлы. Ну, а сам зачислился кладовщиком – вроде бы отпускаю запасные смычки.
– А вы деловой, – опять удавилась Галина.
– И сколько я ни доказывал, что симфонический оркестр – это тот же квартет, только с раздутым штатом, нас все–таки ликвидировали.
– Квартеты теперь не престижны, – согласилась с таким решением Галина.
– Разумеется, – согласился и Петельников, – поэтому я перекинулся на балет.
Он все смаковал рюмку, серьезно разглядывая свою новую подругу. Его глаза уже ни о чем не спрашивали и не смотрели на Лиду.
– Вы учились хореографии? – заинтересовалась Галина.
– Я перекинулся руководить. Прежде всего пересмотрел классическое наследие. В балете, как вам известно, танцуют без юбок. Поэтому кем работают балерины – неизвестно. Якобы лебедями. Я же придумал танцы по профессиям. Например, танец рыбаков. У каждого танцора в руке по мороженому хеку…
– В театре? – Галина смотрела на инспектора, словно тот и сам превратился в мороженого хека.
– Нет, в Доме культуры. Еще был танец таксистов – ребята прыгали вприсядку и кричали: «Едем в парк». Неплохой получился танец работников гостиниц – девушки плясали с пылесосами и пели: «Местов нету и не будет…»
Лида не выдержала – рассмеялась.
– Тогда я поставил танец водопроводчика, надев на голову танцору фановую трубу. Эта труба и увлекла его в оркестровую яму. В результате дирижер заикается, а я уволен.
– Вадим, красоту бы пощадили, – сказала Лида.
– Глупость недостойна пощады, – быстро ответил инспектор.
– В Доме культуры все возможно, – авторитетно разъяснила Галина.
– Тогда хоть будьте справедливым, – вздохнула Лида.
– Красота без ума – это несправедливо, – скороговоркой возразил Петельников.
– В Доме культуры полно дураков, – согласилась Галина.
– Нет, справедливо, – тихо сказала Лида. – Нельзя одному все: и ум, и красоту.
Она налила им в опустевшие чашки кофе. Галина глянула на свою пустую рюмку, но Петельников не пошевелился. Он и свою не допил.
– Сейчас престижны ВИА, – сообщила Галина, элегантно отпивая кофе.
– ВИА переводится на русский язык как вокально–инструментальный ансамбль, – объяснил инспектор Лиде и вдруг сурово обратился к Галине: – А знаете ли вы, что я был известным эстрадоманом, микрофоноведом и виалюбом?
– Забавно, – не поверила она.
– А знаете ли вы, что это я организовал вокально–инструментальный ансамбль «Аккордные ребята»? Я уж не говорю про «Поющих лауреатов». А известный ансамбль «Четвертинка»? А престижная программе «Шумели ноты, тромбоны гнулись»?
– Чем она престижна?
– Как чем? Триста восемьдесят вольт, плюс шесть динамиков, плюс акустика, плюс два микрофона лопнуло, плюс оглохший первый ряд, плюс шесть зрителей в обмороке! А знаете ли вы, что в консерватории я читаю лекции по теория музыки: до–ре–ми–фа–соль–ля–си, кошка села на такси?
– Разыгрываете? – фыркнула Галина.
– Разыгрываю, – согласился инспектор.
Гостья поежилась, словно замерзла от горячего кофе, и беспомощно посмотрела на хозяйку.
– Он шутник, – успокоила ее Лида.
– Я хочу открыть жуткую тайну, – серьезно заговорил инспектор. – Я никакого отношения не имею к искусству, а работаю токарем.
– Опять разыгрываете?
– Разыгрывает, – подтвердила Лида. – Он милиционер.
– Без звания? – спросила Галина.
Петельников встал и произнес высушенным, усталым голосом, какой у него бывал после дежурства:
– Простите меня, Лида.
Он посмотрел на нее долгим взглядом: «Стоит ли щадить глупость?» Лида ответила таким же: «Стоит быть терпимым».
И з д н е в н и к а с л е д о в а т е л я. Все ли ищут смысл своей жизни? Я думаю, что все. Может быть, «ищут» – слишком громко сказано, но каждый хоть раз в году задумывается о себе, о своем месте, о своем назначении… Каждому хоть раз в году становится грустно от утекающего времени. И каждый хоть раз в году удивленно спрашивает себя, для чего и как живет.
Есть люди, которые, задумавшись, отвечают благостно и довольно: «Живем не хуже других». Есть те же самые люди, которые, задумавшись в эту сокровенную минуту, вздохнут и скажут: «А хочется жить лучше других».
Есть, есть люди – сколько их? – которые в формуле «жить, как живут все» видят смысл жизни. Да что там смысл – счастье свое в ней видят.
И з г а з е т ы «П р о с т о ф и л и». Как известно, самый надежный способ получать деньги – это работать. Не так думала некая Калязина А.С., которой не давали покоя лавры небезызвестного Остапа Бендера. Только в отличие от него Калязина не утруждала себя поисками оригинального способа извлечения денег из карманов граждан. Она сделала просто: взяла в руки мокрый платок, села в скверике и со слезами на глазах начала рассказывать прохожим душещипательную историю о том, что у нее якобы сгорел дом и муж. И люди клали ей в дрожащую ручку деньги.
О мошеннице говорить еще рано, поскольку следствие не окончено. А вот о тех, кто давал деньги, поговорить стоит…
Вроде бы все знают басню Крылова о той вороне, которая упустила сыр. И все–таки простофили не перевелись. Взрослые тети и дяди, утирая повлажневшие глаза, слушали басню о косточках мужа и выкладывали денежки. Не спросили ни документов, ни фамилии, ничего не проверили и не разузнали. Ей нужна помощь? Пожалуйста! Ну не ротозейство ли это?..
Рябинин посмотрел в окно – там, в скверике, в тополях, вроде бы начиналось лето. Окрепли листья, потеплела земля, посветлела кора деревьев, и заблестели под солнцем скамейки. И отцвели синие ирисы Александра Ивановича… Рябинин обернулся – комендант стоял у двери, тускло изучая пол.
– Натирать будем?
– Да не знаю…
Александр Иванович поднял глаза на стены, разглядывая их подозрительно.
– Ремонтировать не пора?
– Вроде бы чистые.
– Рамы не подкрасим?
– На ваше усмотрение.
Комендант воззрился на потолок и через тягучую минуту сообщил:
– В буфет банан подвезли…
– Спасибо, – улыбнулся Рябинин.
– Не пойдете? – спросил Александр Иванович, потому что следователь продолжал сидеть.
– У меня от них изжога.
От мучнистой сладкой мякоти была изжога. Но Лида их любила, поедая быстро и вкусно, как обезьянка. Он увидел жену с бананом в кресле, вечером, под торшером – и потянулся к портфелю. И тут же представил набежавшую очередь – нервную, напористую, из одних женщин – и
