Он живет в Сиднее в порядочной семье, а к нам будет приезжать время от времени. Отец Колган подумывает о том, чтобы Кит стал священником, но я считаю, он когда-нибудь поселится в Баллабурне. Мы были бы этому очень рады.
— Из-за медальона? — спросила Пе Лин. Натан покачал головой.
— Никто из нас, тем более сам Кит, не считает, что спасением жизни мы обязаны исключительно медальону. Мы думаем, что произошло чудо. Буквально за несколько минут до того, как мы заметили пожар, Лидия привезла мне почту. Там был конверт от Кита, и я сунул его в нагрудный карман рубахи. Мне показалось, что он тяжеловат, но я даже не заглянул внутрь. — Заметив стоявшего на пороге Кита, он попросил: — Неси сюда, покажи медальон Сэмюелу.
Кит смутился, но не мог скрыть гордой улыбки. Он пересек комнату и протянул Чедвику медальон. Это был металлический кружок толщиной в соверен. На нем было выгравировано изображение Христа, а с обратной стороны — инициалы Кита. Теперь изображение было трудно разглядеть, потому что его повредила пуля.
— Отец Колган говорит, что это медаль Святого Иуды, который, как известно, покровительствует тем, кто попал в безвыходное положение. Я безнадежно отставал в учебе. Отец Колган дал ее мне, когда я наконец обогнал всех в соревновании на правильное написание слов.
Пе Лин с благоговейным трепетом прикоснулась к медальону и возвратила его Киту.
— Это большая честь, молодой человек. И очень мило с твоей стороны, что ты послал его Натану.
Кит, зажав в руке медальон, смущенно переминался с ноги на ногу.
Натан сжалился над парнишкой:
— Почему бы тебе не заглянуть в конюшню, Кит? Пули говорил, что ему потребуется помощь. Он мог бы найти тебе работу.
— С удовольствием, сэр. — Он отдал медальон Хантеру. — Спасибо, сэр.
Натан, взяв медальон двумя пальцами, взглянул на пулю, оставшуюся в металле.
— Я ехал верхом вдоль границы участка, охваченного пожаром. До сих пор не знаю, что именно заставило меня оглянуться. Я оглянулся, и сильный удар выбил меня из седла. На некоторое время я потерял сознание, и это, наверное, тоже спасло меня. Бриг выехал из своего укрытия, чтобы взять мой плащ и предъявить его Лидии в качестве доказательства моей гибели. Когда я пришел в себя, огонь уже лизал мои сапоги. Я подумал, что нахожусь в преисподней. Но потом нащупал в кармане рубахи конверт, присланный Китом, и понял, что жив. Видите, пуля так и осталась в медальоне.
— Потом он приехал ко мне. Когда я вспоминаю об этом, у меня мороз пробегает по коже, — сказала Лидия.
— Наверное, это очень приятное ощущение в такую жару, — заметил Сэмюел, снова вытирая со лба пот.
Пе Лин поднялась на ноги.
— Сэмюел не в состоянии воспринимать чудеса, когда ему так жарко, — сказала она. — Пойду ка я приготовлю ему прохладную ванну.
— Папа, когда ты собираешься жениться на Пе Лин? — без обиняков спросила Лидия, когда китаянка вышла из комнаты.
— Наверное, никогда, — сказал Сэмюел, покраснев еще сильнее, но уже не от жары. Он жестом остановил возражения, готовые сорваться с языка Лидии. — Причина не в том о чем ты думаешь. Мы знаем, что я был опечален ужасно смертью Мэдлин, но глубокой скорби я не испытывал. Hа Пе Лин я женился бы хоть завтра, если бы она согласилась выйти за меня. Все дело в том, что она не хочет. Она убеждена, что для меня вполне приемлемо иметь китаянку в качестве любовницы. Переубедить мне ее не удалось. — Чедвик бросил на Лидию предостерегающий взгляд: — И ты не пытайся повлиять на нее. Мы с Пе Лин сами разберемся.
— Клянусь, я не буду вмешиваться, — торжественно заявила Лидия. — Кстати, у меня есть для тебя еще один сюрприз, папа, — сказала она. — У меня будет ребенок.
Позднее, когда они лежали в постели, Лидия сказала Натану:
— Мне кажется, папа обрадовался, а ты как думаешь? Он отыскал под одеялом ее руку и сжал пальцы в своей ладони.
— По-моему, «обрадовался» — мягко сказано. Но ведь я могу судить о его реакции только по тем громким воплям, которые он издавал, узнав эту новость.
Лидия тихо рассмеялась:
— Можно подумать, что до этого никто никогда не рожал детей.
— Отчасти так оно и есть. У нас будет первенец. — Взгляд Натана вдруг опечалился. — Ты и впрямь не возражаешь, что наш ребенок будет карнси?
— Но я и сама карнси, Натан. Не забудь, что я дочь Ирландца. Ведь он так и не получил помилования. Если есть такая вещь, как позорное пятно каторжника, то ребенок унаследует его от меня, а не от тебя. Ты больше не ссыльный. Ты свободный человек.
Натан покачал головой.
— Это состояние души, — сказал он. — Ты, например, никогда не будешь карнси, а что касается меня, то и тысяча помилований от губернатора не сможет изменить того, что сделали со мной на Земле Ван Дьемана.
— Наш ребенок будет очень любимым, — сказала Лидия. — Вот об этом и давай думать, забыв о всяких стерлингах и карнси.
— Скажи, а ты еще не чувствуешь ребеночка? — спросил Натан, положив ладонь на ее едва заметно округлившийся живот.
— Еще нет. Молли говорит, что плод начнет двигаться через несколько недель. — Заметив его разочарованный взгляд, она снисходительно улыбнулась. — Будь уверен, ты узнаешь об этом сразу же, как только это случится. Но если мне придется приехать для этого на выгон, мужчины потом замучают тебя своими шуточками.
— Меня это не волнует.
Лидия прижалась к нему и обняла.
— Я люблю тебя, Натан Хантер.
Иногда слова по-прежнему с трудом слетали с его языка. И это объяснялось тем, что его чувства были слишком глубоки для словесного выражения. Сейчас как раз был один из таких моментов.
— Я знаю, что ты хочешь сказать, — шепнула Лидия. — Не говори, а лучше покажи мне это.
Он с радостью подчинился ее просьбе. Нашептывая нежные слова, целуя и лаская ее, он разжигал в ней огонь желания и, получая ответные ласки, воспламенялся сам.
Потом, когда Лидия заснула в его объятиях, Натан, прислушиваясь к ее ровному дыханию, ощущая тепло ее тела и аромат волос, с умилением думал о том, что свободным человеком его сделала Лидия. Причем не только потому, что без устали забрасывала губернатора прошениями о помиловании, но и потому, что любовь ее была безоговорочной. В глазах закона Натан стал свободным человеком, но любить Лидию он был приговорен пожизненно. Он считал этот приговор справедливым и об амнистии, избави Бог, даже не помышлял.
Примечания
Note1
Имеется в виду Роберт Пиль, реорганизовавший лондонскую полицию в 1829 г . — Здесь и далее примеч. пер.
Note2
На этой улице находится главный уголовный суд Лондона.
