Карл оставался в городе до Рождества. Он отправился на утреннюю мессу, преклонил колени для молитвы, а когда начал подниматься, Лев III подошёл и возложил ему на голову золотую корону. Заранее проинструктированная толпа радостно вскричала: «Долгих лет и побед Карлу, самому набожному Августу, великому, миролюбивому императору, коронованному Господом!». Он был поименован «imperator et augustus» – двумя титулами древних римских императоров, которые в глазах византийского двора уже давно перешли к Константинополю.17
Однако по мнению Карла Великого, титул императора был свободен. Официальное описание события, созданное позже франкским клириком, поясняет: «Когда в землях греков больше не было императора, а императорскую власть осуществляла женщина, папе Льву и всему христианскому народу показалось, что лучше будет отдать корону и титул императора королю франков Карлу»1*
Эйнхард, биограф Карла, утверждает, что Карл не знал о замысле короновать его и даже отрицал, что когда-либо желал императорского титула. Однако из всех писателей он единственный, кто допускает такое неведение со стороны умного и опытного властителя. Коронация в день Рождества была лишь официальным признанием власти, которая находилась в руках Карла и ранее – власти, требующей быть защитником церкви, гарантом цивилизации и наивысшей гражданской силой в христианском мире.
В Константинополе коронацию с презрением сочли бессмысленной, но позиция Ирины как защитника церкви и столпа цивилизации была непрочной. Её правление было неэффективно, отмечено хаосом и насилием. В 802 году казначей Ирины устроил переворот и сверг её с престола. Он вынудил её отправиться в изгнание в монастырь, который она сама же и построила, и стал императором вместо неё, взойдя на престол под именем Никифора I.19
На следующий год Никифор направил к Карлу послов и предложил заключить договор, призванный защитить Венецию, всё ещё лояльный Византии город, от вторжения франков. Договор, названный Pax Nicefori, был заключён. Никифор сохранил контроль над Венецией в обмен на щедрую ежегодную дань Карлу.
Условия договора ясно давали понять, что это сделка между равными, однако, подписав её, Никифор сам назвался императором, но Карла императором не назвал.
СРАВНИТЕЛЬНАЯ ХРОНОЛОГИЯ К ГЛАВЕ 51
Глава пятьдесят вторая
Новый Синаххериб
Между 786 и 814 годами аббасидские купцы расходятся по землям запада, Карл Великий становится защитником веры в Иерусалиме, а болгарский хан Крум едва не сокрушает Константинополь
Халиф из династии Аббасидов Гарун аль-Рашид желал заручиться расположением Карла Великого даже больше, чем Никифор I. Как союзник арабов, Карл мог не только остановить экспансию Византии на запад, но и помочь защитить интересы Аббасидов в Кордовском эмирате – единственном оплоте Умайядов в Аль-Андалусе.
Эти интересы имели больше общего с торговыми путями, чем с завоеваниями. Гарун аль-Рашид стал халифом в 786 году, после смерти своего отца аль-Махди, и очень скоро заработал себе прозвище «Праведный». Одним из первых его действий в звании халифа стало личное паломничество в Мекку: он возглавил ежегодно совершаемый поход верующих и по прибытии в Аравию преподнес грандиозные суммы денег правителям Мекки и Медины. Один из придворных поэтов халифа написал: «С помощью Гаруна свет воссиял во всех областях, и прямой путь обозначен праведностью его указов. Он – предводитель, чьими важнейшими заботами являются борьба с неверными и паломничество»1
В действительности же аль-Рашида больше интересовала торговля, а не война. Он не игнорировал продолжавшуюся войну с Византией, но в течение первых пятнадцати лет своего халифата был более обеспокоен безопасностью и благополучием, и тратил свою энергию в основном на создание и защиту торговых путей. Через десять лет после прихода к власти он переместил столицу из Багдада в Эр-Ракку, находившуюся ближе к северным торговым путям, которые вели на хазарскую территорию. Благодаря относительному перемирию с ханом хазар арабские торговцы имели возможность путешествовать на север через Каспий к Волге, где они могли торговать не только с хазарами, но и со скандинавскими купцами.
К VIII веку искатели приключений из северных скандинавских княжеств пересекли Балтийское море и основали небольшие торговые фактории на юге вдоль рек, текущих в Европу. Они продавали меха, экзотические и роскошные для арабских покупателей – а взамен хотели золотые и серебряные монеты, являвшиеся редкостью в их землях.2
Забота аль-Рашида о торговых путях означала, что арабы проникали в более далёкие земли, недостижимые для завоевания. Посольства между двором Карла Великого и дворцом халифа в Эр-Ракке ездили все чаще, арабские дипломаты путешествовали по Средиземному морю вдоль побережья и вокруг Южной Италии, в порт Генуи, и затем на север ко двору Карла в Аахене – его новой столице. С послами аль-Рашид отправлял подарки – водяные часы, набор шахмат, пряности и слона-альбиноса по прозвищу Абу-ль-Аббас, которого захватил у индийского царя. Карлу Великому понравилась идея боевого слона, и он взял животное с собой в поход против вторгшихся с севера скандинавов, что наверняка изрядно их напугало.3
Монеты аль-Рашида проникли даже дальше, чем его слон. На рубеже веков один из его торговцев уплатил золотой динар скандинавскому купцу, который увез его домой на север и использовал для покупки товаров у англо-саксонского торговца, который отплыл с заработанными монетами на корабле в родные края и высадился в одном из портов английского государства Мерсии. Мерсия, к тому времени распространившаяся на значительную часть юго-востока Англии, находилась под управлением короля Оффы, христианского монарха, считавшего себя практически равным Карлу по достоинству.[123] Оффа даже предложил в дипломатической переписке, чтобы его сын и наследник женился на одной из дочерей Карла. Карл посчитал эту идею настолько оскорбительной, что временно закрыл франкские порты для кораблей Мерсии.4
В Мерсии торговец использовал арабский динар, чтобы заплатить за комнату владельцу таверны, который позже в том же году использовал монету для уплаты королевскому сборщику налогов, и так монета попала в руки кузнецу Оффы, обдумывавшему дизайн монет выпуска следующего года. Ему понравился красивый узор на золотом динаре, и кузнец решил его скопировать. На следующий год были выпущены монеты с надписью «Оффа Мерсийский Rex» на одной стороне и надписью на арабском «Нет бога кроме Аллаха и Мухаммед пророк его» на другой. Кузнец, разумеется, понятия не имел, что значили эти слова: в надписи «Оффа Мерсийский Rex» буквы были расположены правильно, а арабское изречение – перевёрнуто вверх ногами.5
В Эр-Ракке аль-Рашид становился всё богаче благодаря торговле с дальними землями – а также манере конфисковать добро своих богатых подданных после их смерти. Великолепие и роскошь его двора стали легендарными. Не прошло и двух поколений, как уже начали появляться сказки о нём. Через сто лет эти сказки начали формироваться в единое собрание историй о ворах и героях, куртизанках и царицах. Это собрание, известное под названием «Тысяча и одна ночь», вращается вокруг приключений Гаруна аль-Рашида[124] и его визиря.6
Аль-Рашид также внимательно относился к защите империи. Он укрепил восточные границы, заключив союз с танским императором Шунь-цзуном, имея целью защититься от тибетцев, которые угрожали напасть на арабские земли близ Амударьи. Он также защитил и западные земли, организовав нападения на византийские территории и заставив Никифора I платить крупную ежегодную дань – триста тысяч динаров, что примерно равнялось тонне с четвертью золота ежегодно.[125]
В 807 году аль-Рашид обеспечил Карлу Великому ещё одно доказательство высокого положения франкского короля в христианской иерархии. Он согласился подписать договор о защите христианских святынь в Иерусалиме, находившемся под арабским управлением. Христианским паломникам разрешили без ограничения посещать храм Гроба Господнего (стоявший на Голгофе, горе распятия) и Крестный путь (Via dolorosa, «путь страдания» – дорогу, по которой Христос шёл к своей смерти), а также другие места поклонения. В принципе такое решение следовало бы адресовать папе римскому, духовному отцу всех христиан – однако аль-Рашид отправил его Карлу Великому и пообещал особое обращение с франкскими паломниками.
В то же время епископ Иерусалима отправил двух монахов в Аахен, чтобы вручить Карлу Великому ключ от храма Гроба Господнего. Несмотря на то, что сам папа римский короновал Карла как защитника веры, для Льва III этот демарш коллеги наверняка был горькой пилюлей.7
