он побежал к калитке, рывком дернул щеколду и помчался к паре. В нескольких футах от них он остановился и замер.
Все его путешествие, вся его жизнь были ради этого момента.
На лицах стариков читались радость и изумление.
Наконец дедушка воскликнул:
– Это же Джейк! Наш Джейк!
47
В первые дни жизни с мамиными родителями Джейку не казалось странным только одно: ему нельзя было пользоваться телефоном и планшетом.
– Ради твоей безопасности, – пояснила бабушка. – Нам дали четкие указания. И никакого телевизора тоже.
Все остальное казалось в новинку: он жил в доме, ел за столом, чистил зубы перед сном и спал по ночам в кровати. Было странно иметь чистую одежду. Странно было быть одному. Дедушка с бабушкой были добрейшими людьми и не задавали вопросов. Они спросили лишь о том, какой у него размер обуви и какой чай он предпочитает.
Бабушка постирала всю его одежду. Дважды. Ему нельзя было показываться на людях, так что они пока не могли пойти купить новую в магазине. В итоге она обзвонила знакомых и нашла ненужную им одежду, которая раньше принадлежала его ровесникам. Одежда, в которой он путешествовал, сушилась за окном, и он ждал, когда сможет снова ее надеть. Чужая одежда была ему впору, но, надевая ее, он чувствовал, будто живет не своей жизнью.
Почти каждую ночь ему снились кошмары. На Джета нападали собаки, Алия сидела связанной за решеткой, а Марта бежала ему навстречу, но раз за разом погибала на полпути.
– Дурной сон? – спрашивал в такие моменты дедушка и садился на край кровати, как когда-то делал папа Джейка.
Каждый день мальчик мечтал снова увидеть друзей.
Он представлял Браконьера с его волосами, похожими на змей, разводящего костер на пляже. Олли и Ласточку, держащую на руках Кэсс. Однажды он подумал, что увидел на пляже Олли, и радостно побежал навстречу. Но оказалось, что это просто был высокий худощавый парень с темными волосами, который гулял по берегу.
На четвертый день кто-то позвонил и сообщил последние новости. По телефону разговаривал дедушка Джейка.
– Кто это был? Что они сказали? – набросился на него с расспросами Джейк, едва он положил трубку.
Дедушка пробежал глазами сделанные им во время беседы записи.
– О Браконьере и Алии ничего не известно. Они проверяют все высказывания матери и ее посты в твиттере. Но там нет ни одного упоминания о дочери.
Раз о Браконьере не было слышно, значит, у него все было хорошо. В отличие от Алии. Джейк испугался, что его кошмар может оказаться явью.
– Олли живет у отца в Риме. Он оставил сообщение: «Привет, брат, отец хочет с тобой увидеться и угостить пастой. Приезжай в гости».
Джейк улыбнулся.
– Как там Кэсс?
– Лечение дало результаты, но пока она лежит в отдельном боксе.
– Туда не впускают даже Ласточку?
– Даже медсестер, – ответил дедушка.
– Ласточка пронесла ее на руках через всю Англию. Она любит Кэсс больше всех на свете, – заявил Джейк.
О Джете новостей не было. Впрочем, Джейк и не ожидал что-то услышать.
На пятый день он достал мамин зеленый кардиган и отдал бабушке.
– Он чистый, я его не носил. Но он продырявился. Мама надевала его, когда работала в саду. Всегда надевала, – пояснил он, опасаясь, что бабушка не поймет, что он хочет сказать.
Бабушка крепко прижала к себе кардиган. И затем вернула его ему.
– Когда-нибудь я его залатаю.
Он понял: чтобы научиться жить с чувством утраты, требуется время.
Фотографии мамы были повсюду. На одних она держала на руках маленького Джейка, на других – сама была еще ребенком. На всех фото она радостно улыбалась – как будто все было хорошо, мир был полон доброты и счастья и ничего плохого с ней не могло случиться.
– Они сказали тебе, что произошло? – спросил он бабушку после ужина, когда она мыла посуду.
Он не видел ее лица, но она напряженно застыла. Он не дождался ответа и продолжил:
– Их машина вылетела с моста и упала в реку. Это был вторник, они возвращались с работы. Мне сказали, все случилось быстро и им не было больно.
Он хотел, чтобы бабушка повернулась к нему, подошла и села рядом.
– Бабушка, ты меня слышишь? Я говорю, что их машина упала в реку, но им не было больно. Машина заполнилась водой, и они утонули. Все случилось очень быстро, они были вдвоем. Им не было больно. Ты меня слышишь? Им не было больно.
Бабушка неподвижно стояла к нему спиной. Он хотел, чтобы она развернулась, ответила что-нибудь, как-то успокоила его.
– Ни ты, ни дедушка не спрашивали меня о них. Почему?
Он не заметил, что дедушка зашел на кухню и сел возле него.
Бабушка обернулась и села напротив. Она даже не вытерла руки, и капли воды падали на стол. Ее руки были похожи на мамины. «Сильные, чтобы было проще тебя щекотать», – говорила мама.
Бабушка обняла его. Кто-то из них заплакал: на столе были темные капли от слез.
– Нам сказали, что тебя нельзя расспрашивать, – ответила бабушка. – Нам ничего не говорили. Сказали, что ты сам расскажешь, когда будешь готов.
Джейк снова посмотрел на ее руки. Представил, как мама пыталась такими же руками открыть окно и выбраться из тонущей машины.
– Это все из-за неполадок в электронике, – сказал он. – Но им не было больно. Не было…
Он остановился. От слез у него болели глаза и горло. Он задыхался.
– Им не было больно, – еще раз выдавил он.
Дедушка обнял его и заплакал.
Джейк впервые оплакивал с кем-то смерть родителей. Вскоре стол был завален скомканными бумажными платками. Джейк говорил без остановки. Чем больше он говорил, тем больше вспоминал всё новые и новые подробности. Как он пришел домой в тот день и увидел, что полицейские в синих перчатках обыскивают все комнаты, роясь даже в его вещах. Как он спрятал фотографию, кардиган и нож в черный ящик. Как сбежал из Академии – дедушка с бабушкой засмеялись, узнав про трюк с завернутым в бумагу мясом. Бабушка захлопала в ладоши от радости, когда он рассказал, как спас Джета.
– Ты смелый мальчик, – сказала она, но Джейк ответил, что по-настоящему смелыми были его родители, потому что они записали диск.
– Можете послушать, если хотите, – он достал ошейник Джета. – Мама с папой сами расскажут вам обо всем.
Джейк вышел во двор. Он сел, прислонившись к стене, нагретой ярким солнцем. До него доносились обрывки фраз. В углу сада стояло дерево.
