— Вот значит, как вы перетянули их на свою сторону…
"В самом деле, не добровольно ведь", — Целест представил Кассиуса и Аиду — они, наверняка, уже далеко от Виндикара. Кассиус попытается сбежать… или нет. Бежать ему некуда.
— Нам лучше туда, — сказал Целест. Он узнавал дорогу — трущобы, бедные кварталы, когда-то здесь слонялись грабители и обыкновенные пьяницы, орали кошки и били посуду сварливые жены, а теперь скалился гнилыми зубами частокол развалин. Он пояснил:
— Короткая дорога.
Декстра усмехнулась. "Да-да, госпожа Глава, я частенько удирал из Цитадели и шатался там, где не следует… но вы ведь не станете вменять мне это в вину?"
Рони высунулся из-за "прикрытия" — очередного полуразрушенного дома. Принюхался, как никогда смахивая на осторожную крысу, что выныривает из-под пола, в погоне за куском сыра.
— Вроде чисто, — сказал он. — Авис?
Тот покрутил бритой головой.
— Наверное. Сейчас ни в чем нельзя…
"Ворона" оставался "Вороной". Целест пожал плечами и двинулся вперед. Осторожность на развалинах надежды Мира Восстановленного, под дороге к Амбиваленту — довольно глупо. Рони догнал его и зачем-то взял под руку, словно малыш на прогулке — старшего брата.
Тишина шелестела в провалах окон и дверей, бродила по грудам камня, бетона и стекла. Поваленные фонари напоминали сломленные грозой деревья, а редкие остовы деревьев торчали обуглено и мертво.
Целесту чудилось, будто он медленно переплывает тот самый котлован с прокисшей кислятиной трупов. Можно попробовать убедить себя — не все так плохо, просто заброшенные дома, может быть, люди живы и спрятались, но взгляд натыкался на брошенную тряпичную куклу, залитую кровью полусожженную наволочку или поблескивали вместе со стеклом зубные коронки.
Виндикара больше нет, шептали куклы, наволочки и выбитые зубы.
Вскоре выяснилось, что город не только необитаем, но и кое-где непроходим. Например, развалился и гнил теперь гигантской левиафановой тушей Центральный Рынок. Его покидали в спешке, по-крысиному утаскивая все, что можно утащить — сначала хозяева, а за ними и мародеры. Перебираться через груды горелого мусора и плавленого камня было почти невозможно.
— Есть другой путь, — напомнил Авис, когда Целест затормозил возле череды поваленных столбов, укрытой осколками рекламных стендов.
— Осторожно, — добавила Декстра. — Виндикар не так пуст… как хотелось бы.
Другой путь лежал через Площадь Семи, и развалины дома-без-теней. Целест представил мириады разбитых лампочек, похожих на мириады мушиных личинок, и его передернуло. Никаких личинок и лампочек, конечно. Только осколки — прах и пыль.
"Странновато — чуть не центральными дорогами идем, и если свернуть налево, потом направо и потом… в общем, можно к Цитадели прийти", — Целест не оглядывался, как не оглядываются на зависшего позади призрака.
Цитадель, впрочем, все равно просматривалась — грудой гари и пепла, похожей на исполинский муравейник.
"Там… развалины?" — но Целест не верил в это, и не хотел верить. Проще — идти дальше.
Виндикар был городом двойников. И вскоре показался двойник муравейника-Цитадели, "разгромленный" Сенат.
Здание просело и сгорбилось. Целест подумал о перерезанных сухожилиях, может быть, о сломанном позвоночнике. По мере того, как приближались, Целест замечал, что верхняя часть дома-без-теней не повреждена (на долю секунды почудилось мигание лампочек, и он едва не вскрикнул, но бледно-лиловый недосвет оказался лунным лучом); зато нижние сжались и спрессовались на манер гармошки.
Целест аккуратно переступал через каменные глыбы. Несколько раз пришлось перелазить особенно крупные обломки. Позади пыхтели Рони и Авис, таща за собой беспалого Тао, негромко ругалась Декстра, а еще дальше — шелестел горький и горячий, как вареная полынь, ветер.
Целесту начинало мерещиться, что Виндикар не умер, не разрушен (и нет ни зубов, ни наволочек, ни изредка торчащих из-под каменной глыбы фрагментов кости — лучевой, голени или даже позвоночника); просто слился воедино, в месиво серой утренней каши, которой кормили в Цитадели.
Снова Цитадель. Не оборачиваться.
Под луной и в темноте каждый вывернутый дом походил на сотни своих сородичей, и даже просевший глиняным безногим Колоссом, Сенат ничем не выделялся.
К тому же, он тоже остался позади.
Они подбирались к "верхней" части города — богатым кварталам аристократии. К резиденции Альена.
Первым остановился Рони. Бледный и блеклый, на серо-черном фоне он растворился. А когда появился, тер виски и вопросительно смотрел на Главу воинов.
Декстра поняла.
— Нет, — сварливо откликнулась она. — Теперь другой дороги точно нет.
— Вы не заходили к… ну, к резиденции Альена, — сказал Целест.
— В пасть Амбиваленту? — фыркнул Тао и осекся, — в общем, нет. Здесь — граница…
Он указывал на импровизированный забор в полтора человеческих роста. Широкая трасса оказалась полностью им перегорожена, и хотя забор больше напоминал накиданные беспорядочно глыбы булыжника — или мрамора, кое-где отчетливо просматривались профили нимф, фавнов и прочей мифологической нечисти, — сделан был на совесть.
"С одного боку — река, с другого… дома же?"
Дома, которые теперь превратились в этот забор. Детская рука вытрясла кубики из мешка — и построила баррикады.
— Это все Амбивалент? — Целест поймал себя на том, что называет Вербену этим жутким прозвищем, и сглотнул пересохшим горлом.
— Вроде того. Ее рабы-одержимые. Те, кому она приказала разобрать каждый дом и построить это.
Еще один муравейник. Еще один двойник — Виндикар же наполнен отражениями, город зеркал и повторов, город подражателей и эпигонов.
Муравейник… или улей. Вербена — пчелиная матка, а одержимые роятся вокруг нее, жалят врагов и отстраивают восковые баррикады — каждый по камню, выцарапанному из фундаментов, стен и крыш богатых домов, одержимые громят фонтаны и садовые скульптуры, выцарапывают "материал" сломанными пальцами; вместо воска — собственная кровь.
— Черт, — сказал Целест.
Хотелось курить.
— Пробить стену? — предложил Тао. Его обрубки-пальцы шевелились, словно красновато-черные жуки. Прямо на срезах тлел огонь. Тао был готов драться… в том числе, со стенами.
— Погодите, — Рони и Авис выдохнули хором, — Там что-то есть. Живое, прямо за этой… перегородкой, — Авис потер переносицу. Рони шмыгнул носом, попытался вскарабкаться по стене, но отпрянул.
— Есть и много. Может быть, все…
"Рабы", — не договорил он, перехватывая у Целеста образ пчелиной матки, огромного улья и крови из-под сломанных ногтей. Ночью пчелы спят? Только не эти.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
