Думаете, я специально подобрал ситуации, отвечающие моей аргументации? Какие мрачные прогнозы вы предпочли бы вместо этих? Летние арктические льды отступали быстрее ожидаемого в первые годы этого века, но количество летних арктических льдов за тот же период слегка увеличилось. Действительно, сезонная озоновая дыра над Антарктидой не затянулась, но возникшая в результате этого эпидемия рака кожи и катаракты в Патагонии и Новой Зеландии – всего лишь псевдонаучная гипотеза. Что касается глобального потепления в целом, между 1970 и 2010 гг. оно составило полградуса по стоградусной шкале и медленнее всего развивалось именно в последнее десятилетие. Это куда меньше, чем в 1980-е гг. предсказывали ученые вроде Джеймса Хэнсона из НАСА, человека, сделавшего глобальное потепление знаменитым. В 1988 г. он сказал, что к настоящему моменту уровень температуры станет на 1,4–2,8 °C выше, чем в последние 100 тыс. лет. За четверть века она выросла лишь на десятую часть от прогнозировавшегося Хэнсоном.
В таком случае простите мне скептическое отношение к заупокойному пессимизму, вываливаемому на моих детей-подростков из учебников и СМИ. Эту погребальную песнь неустанно поют лоббисты и компании, получающие различные правительственные субсидии. И, разумеется, эта апокалиптическая индустрия отлично умеет, пожав плечами, откреститься от собственных ошибок и игнорировать вопросы журналистов о том, что же было не так с предыдущими прогнозами. Я уверен, что и в 2050 г. в медиа (в какой бы то ни было форме) станут доминировать пессимисты. Катастрофа по-прежнему неизбежна.
Невидимые хорошие новости
Есть две простейшие причины, по которым прогнозы о наступлении конца света оказались ошибочными в 1971-м и ожидаются таковыми и в 2012-м, и в 2050-м гг. Во-первых, плохие новости – хороший информационный повод в отличие от новостей хороших. Хорошие новости плавные, а плохие – как ухабы на дороге: улучшение уровня жизни людей растет стабильно, но незаметно, а вот войны, рецессии, землетрясения и астероиды появляются на ясном небе из ниоткуда. Каждый раз, когда появляется новая опасность, умеренные и оптимистичные мнения тонут в негативных и экстремальных прогнозах. Тем временем мировой ежегодный экономический рост по-прежнему составляет 2–5 %, но об этом никто не говорит.
Вторая причина более фундаментальная. Страшилки предполагают статический отклик: человечество стоит на рельсах и смотрит на приближающийся поезд, вместо того чтобы уйти с дороги. Количество человек, погибших в результате засухи, потопов и штормов в первое десятилетие XXI в., на 93 % ниже, чем количество людей, погибших в результате подобных событий в 1920-е гг., несмотря на рост населения (см. рис. 20.1). Это произошло не из-за того, что погодные катаклизмы стали менее опасными, а благодаря технологиям, которые позволили людям снизить риски (технологии создания убежищ, транспорт, коммуникации, медицина и др.). Если еды не хватает, цены растут, и фермеры сажают больше сельскохозяйственных культур, используют больше удобрений или еще как-то экспериментируют, чтобы повысить урожайность; если нефти становится меньше, цены растут и изобретаются новые технологии бурения; если дорожает медь, ей находится замена, если усиливаются загрязнения, принимаются законы о чистом воздухе и т. д. Выдающийся экономист викторианской эпохи Уильям Стенли Джевонс сказал: «Бессмысленно думать о том, что какой-то вид топлива заменит уголь», – спустя шесть лет после бурения первой нефтяной скважины. Взаимоотношения людей и ресурсов не похожи на уменьшающуюся гору шоколада, поедаемую человеком, – на самом деле это переговоры между человеческой изобретательностью и природными ограничениями. Изменение цены направляет усилия в нужном направлении.
Будущее по средствам
Ключ заключается в дешевизне. Экономический рост уменьшает время, затрачиваемое человеком на то, чтобы заработать достаточно средств для удовлетворения своих потребностей (см. рис. 20.2). Современный участник системы глобального разделения труда со средней зарплатой тратит всего несколько часов, чтобы обеспечить себя деньгами, необходимыми для покупки хорошей еды, модной одежды или аренды приличного дома. В 1950-е гг. среднему работнику требовалось полчаса, чтобы заработать на гамбургер, а сейчас – три минуты. Никто не любил бандитов, разбогатевших в конце XIX в. на снижении стоимости товаров. С 1870 по 1900 г. Корнелиус Вандербильт снизил цены на грузоперевозки по железной дороге на 90 %, Эндрю Карнеги снизил цены на сталь на 75 %, а Джон Рокфеллер – на нефть на 80 %. Веком позже Малькольм Маклин, Сэм Уолтон и Майкл Дели сделали то же самое для контейнерных грузоперевозок, розничной торговли по сниженным ценам и домашних компьютеров. Их тоже никто не любил. Технологии влияют на жизнь людей не с момента их изобретения, но с момента, когда становятся доступными.
Рис. 20.1. Погода стала менее смертоносной
Среднегодовая смертность от экстремальных погодных условий, в среднем в год
Источник: «Смертность от экстремальных погодных условий, 1900–008», Индур Гоклани, Journal of American Physicians and Surgeons, 2009
Рис. 20.2. Доступный металл
Цены на металл по отношению к зарплатам, 1990 г. = 100
Источник: The Improving State of the World, Индур Гоклани, Институт Катона
Какие же товары и услуги подешевеют в следующие 40 лет? Вероятно, энергия. Благодаря новым технологиям природный газ и солнечная энергия к 2050 г. могут стать дешевле. Похоже, что дешевого газа хватит на много десятилетий вперед, а солнечная энергия стабильно дешевеет и, возможно, скоро станет доступна и без правительственных субсидий. Поскольку газовые турбины просто включать и выключать, эти два источника могут работать вместе – газ ночью, фотогальваника днем. Ядерная энергетика может внести свою лепту, если можно будет контролировать цену безопасности, избавиться от охлаждаемых водой урановых реакторов прошлых лет и перейти на относительно безопасные расплавы солей или торий. Возможно, нам повезет с холодным термоядерным синтезом или с высокотемпературными сверхпроводниками. Какой бы ни была технология, важно понимать, что энергия, скорее всего, подешевеет, а не подорожает. У старомодных возобновляемых ресурсов вроде ветра, воды и дерева нет ни малейшего шанса остаться конкурентоспособными (это касается цены и объемов производства), потому что им требуется слишком большая территория, а территория не подешевеет, учитывая количество людей, которые хотят купить ее или сохранить. Не считая пары ниш, к 2050 г. они станут «белыми слонами», и активное субсидирование разработки этих источников удивит наших внуков.
