в двадцать шагов Кейя увидела черный силуэт Кула, все еще плетущийся и скручивающийся вверх по холму. Вспышки молний проходили сквозь его темную фигуру, не замедляя его движения. Магические стрелы отскакивали от него, оставляя за собой длинные клочья черной тьмы. Лучи распада ударили в его темную ауру и растворились. Валуны, от которых ему всегда удавалось пригнуться или увернуться, копья, которые он отклонял и скользил, стрелы, застрявшие только в самых сильных частях его брони. Как будто он стал наполовину призраком, наполовину созданием теней, которое можно было увидеть, но никогда не остановить. Кейя с благоговением смотрела, как он исчез в густеющем дыму, затем повернулась к Вале и подняла свой собственный темный меч, или, скорее, меч ее мужа.
— Может ли этот меч сделать так же? — спросила она.
— Нет!
— И никогда не пытайся! — это Берлен, добавил объяснение. — Он отдал себя своему мечу. Такую магию не обратить. Рев начал стихать, когда Кул продолжил атаку, а Вала посмотрела на холм и произнесла один-единственный слог. Она не кричала и не выражалась жестами, но Кейе не нужны были слова, чтобы понять ее смысл. Она вытянула руку вперед, затем поднялась и бросилась через край насыпи.
С насеста Такари, высоко среди шелестящих крыш, атака Холодной Руки выглядела как песня. Сквозь дым и пламя пронеслась волна эльфийских певцов клинка в золотых шлемах, слова мистической силы лились из их уст, серебряные и золотые молнии сверкали на кончиках их пальцев, мечи горели в их руках, а доспехи блестели на их груди. Рабы разума встретили натиск бурей магических лучей и камней, швыряя валуны, метая смертоносные стрелы, разбрызгивая огонь. Эльфы все еще приближались, перепрыгивая через воронки от взрывов, карабкаясь по упавшим синим деревьям, прыгая через огненные завесы и падая десятками, но никогда не колеблясь, никогда не падая в укрытие, никогда не замедляясь. Возглавлял атаку человек-медведь в теневом плаще, впереди на двадцать шагов или больше, извиваясь и поворачиваясь, принимая магические удары в грудь, глаза сверкали, как бронзовые угли, темный меч в руке, крепкие ноги несли его вверх по разрушенному холму со скоростью, с которой не мог сравниться ни один эльфийский гонец сообщений.
Кул. Несмотря на то, что он был закутан во мрак, Такари узнала бы наклон этих огромных плеч с расстояния в тысячу шагов, узнала бы среди армии мужчин грацию, с которой ее возлюбленный нес свое могучее тело. Для людей, как и для мужчин любого рода, он был великолепным примером, свирепым, когда была необходимость, и добрым, когда ее не было, всегда храбрым и никогда не хвастливым, любовником, который знал, как давать и брать. Такари не могла сожалеть о том, как она использовала его, иначе она никогда бы не узнала в нем такого нежного великана, каким он был, но она сожалела о том, что произошло между ними, о проклятии, которое превратило ее простой план в смертельное соперничество. Но вина лежала на Куле, а не на Такари. Он должен был предупредить ее о проклятии, прежде чем лечь с ней, и не важно, что она сказала ему не беспокоиться о детях. Она не сказала, что их не будет, только не беспокоиться о них. Даже после того, как ошибка была совершена, все, что нужно было сделать глупому рофу – это поделиться. Если бы он был достаточно силен, чтобы одолжить ей меч, все было бы хорошо, и в этом не было бы необходимости. Такари не понимала, что она собирается делать, пока не обнаружила, что смотрит вниз на древко стрелы, нацеленной в грудь Кула. Древко, конечно, было помечено черным оперением, потому что у нее осталось всего две стрелы смерти. Оставшуюся часть своего колчана она исчерпала, пытаясь смягчить оборону рабов разума для Кейи. Но даже если бы был другой выбор, она знала, что лучше не думать, что она нашла бы что-то еще на своей тетиве. Именно проклятие наложило стрелу на тетиву, и проклятие хотело смерти Кула. Такари медленно ослабила натяжение лука, но намеренно не отводила прицел от Кула. Где-то там, внизу, должен быть еще один фаэримм, иначе рабы разума не сражались бы так упорно, а Кул был в самой большой опасности. Увидев, как хитро действует проклятие, она станет сильнее и защитит Кула издалека. Она не была каким-то низменным человеком, чью волю можно подчинить мечу.
Ливень смерти утих по мере того, как все больше рабов разума падали под натиском эльфийских заклинаний, и по мере того, как они истощали свой запас валунов и магии. Атака набирала скорость, и все большее число воинов Холодной Руки вливалось в холм сзади, тесня тех, кто был впереди, и занимая их места, когда те умирали. Дважды Кула атаковали заклинания, достаточно мощные, чтобы исходить от фаэримма, но каждый раз Такари прослеживала след вспышки до магов-рабов разума. Сквозь просвет в дыму она мельком увидела, как Кейя танцует вверх по склону, а Вала и Берлен бегут за ней по пятам, затем пара бехолдеров нашли ее укрытие и начали атаковать основание дерева своими лучами распада. Она скользнула вокруг ствола, скрывшись из их поля зрения, затем пробежала по ветке и запрыгнула на другое дерево. К тому времени, как Такари нашла новое укрытие, Кул врезался во вражеские ряды и, кружась, пробирался вниз по окопу, его темный меч вспарывал животы багберов слева и справа, его ноги выбивали землю из-под эльфийских рабов разума, каблуки его ботинок сокрушали черепа павших иллитидов. Каким-то образом его свободная рука запуталась в клубке глазных стеблей бехолдера, и он размахивал глазом-тираном, как щитом, ловя топоры багберов и эльфийские мечи на его кожистое тело.
Такари встревожилась, и немного отпрянула, обнаружив, что испытывает тайный трепет восторга. Хотя Кул не выказывал никаких признаков замедления, ему, должно быть, было больно. Даже сквозь самую лучшую эвересканскую броню, одних ударов багбера было бы достаточно, чтобы сломать кости и раздавить череп. Кул скоро упадет, и ей останется только протянуть руку. Нет.
Такари не осмелилась произнести это слово вслух. Не при двух бехолдерах, охотящихся за ней, но она подумала об этом. Она была сильнее проклятия. Она была лесной эльфийкой, которая знала, что важно в жизни (танцы, медовое вино и веселая компания), а что нет (сила, богатство и власть). Она поможет Кулу, если только сможет найти способ, и они разделят меч. Шлем Кула вылетел из рукопашной схватки, его подбородочный
