Охранник, наконец, отстал. Если очевидный варк, да еще старый, поскольку гуляет днем, получив пулю в живот, прекрасно себя чувствует и не хочет вызывать полицию — то это его, варка, личное дело.
Доковыляв до комм-будки, Игорь послал Энею сообщение: «Один. Подбили. Комм отобрали. Стоянка у супермаркета, синий „Вольво“». Сознание было таким мутным, что несложное это послание сожрало все ментальные ресурсы — на беспокойство за Костю их просто не осталось. Игорь добрался до грузовика, повалился на мешки с рисом и сахаром — и заснул.
Проснулся уже на мосту, в другом фургоне. Эней вел машину на девяноста — больше правила не позволяли.
— Ты даже не спросил меня, в чём дело, — сказал Игорь, продрав глаза. — Значит, Билл уже кликнул.
Эней кивнул.
— Назначил встречу?
Эней поморщился.
— Игорь, у него в группе варки.
— Костю уволокли люди.
— Костю. Тебя они походя попытались убить, а Костю, именно Костю, взяли живым. Хотя из вас двоих легче было брать тебя.
— Понял. Стало быть, все наши планы добраться до Хана в спокойной обстановке идут прахом.
— Стало быть, идут. Билл позвонил с Костиного комма. Сказал, что у нас есть шанс спасти Косте жизнь, если мы к пяти вечера будем у Фрельскельс-кирке.
Игорь глянул на часы. Одиннадцать пятого. Потрогал живот. Почти не болит.
— Там полно народу. Билл что, хочет мирных переговоров?
— Черта с два. Я думаю, мы там найдем комм, по которому получим дальнейшие инструкции.
— Так у нас тут что, дилемма заложника? И кстати, где остальные?
— Едут катером. Да. Похоже, что дилемма заложника. С одним нюансом: в группе Хана есть такой Лесь Бордак. То ли украинец, то ли белорус.
— Хочешь сказать, они будут потрошить Костю?
— Скорее всего.
Игорь надавил пальцами на виски. Просыпайся, просыпайся. Просыпайся!
— Игорь, — сказал Эней. — Он, может, и сволочь, но он уже шестой год начальник боёвки — и в этом качестве на него никто не жаловался. Думаю, ничего страшного с Костей не случится… пока.
— Ты кого успокаиваешь — себя или меня? Почему он еще не сформулировал требования?
— Зелёного понятия не имею. Билл игрок. Даже если он убьёт Костю, он захочет, чтобы я видел его смерть. Не потому что садист, просто это хороший способ сбить противника с нарезки. Но я отчего-то думаю, что Костю он не убьёт.
* * *
Он плавал на спине в теплой, зеленой, до самого дна просвеченной солнцем воде. Впереди, метрах в пятнадцати, начинался риф — он его уже обследовал и точно знал, что где находится. Справа и чуть сзади от него выскользнул на поверхность серебристый клубок мелкой рыбешки, развернулся и опять ушел вниз. Пеликан, качавшийся рядом на мелкой волне, проводил стайку взглядом, но нырять не стал. Солнце уже не било прямо в темные очки, но свет все еще ощущался как давление — не сгореть бы… Он вдруг почувствовал резкую боль в правом запястье — проклятый пеликан подплыл и долбанул его по руке своим здоровенным клювом. И, кажется, снова нацеливался. Костя перевернулся, послал в пеликана волну.
— Кыш, гуска дурная!
Пеликан повернулся боком посмотрел на Костю желто-черным, совершенно мультяшным глазом и спросил по-русски:
— Просыпаться будем?
— А стоит? — спросил Костя. Что-то подсказывало — не стоит. С памятью были нелады, но подсознание уже забило в набат.
— Определённо, — решительно сказал пеликан и двинул Костю клювом по голове.
Костя ушел под воду, вынырнул, отплевался — вода почему-то оказалась пресной. И вообще стало как-то холодно. Костя открыл глаза и увидел, что он голый. В голове еще слишком сильно гудело, чтобы переживать по этому поводу, но армейская инструкция по поведению в плену, упоминавшая лишение одежды среди способов предварительной психической обработки, вспомнилась сразу же, и глухая досада поднялась к горлу как тошнота. Попался же, как последний дурак…
Он ещё не очень хорошо спросонья контролировал себя — и отреагировал весьма непосредственно, причём как сержант, а не как священник.
— Could it be the wrong guy? — спросил у кого-то со страшным русским акцентом «пеликан» (проморгавшись, Костя увидел рыжеватого круглолицего парня с заплывшим глазом).
— No, no. He's the man I wanted you to take, — сказал высокий, рано поседевший дядька, хорошо известный Косте по фото- и голографиям.
Билл.
В свою очередь, Билл тоже узнал Костю по снимку, предоставленному группой Томаса.
— Ask him if he's indeed a Christian priest[31], — обратился к рыжеватому Билл.
Это Костя понял без перевода. Всё же армейский английский из головы не выветрился. Но виду, что понимает, не подал, пользовался секундами, которые еще можно было потратить на окончательный приход в себя. В конце концов, Билл задал вопрос, на который — и только на этот один — он не имеет права солгать, хотя бы это стоило ему жизни.
— Да, — сказал он Рыси, когда тот перевел. — Я христианский священник. Зачем я вам нужен?
— Goodness gracious me. No, you don't have to translate that. Actually, right now you don't need to translate anything at all. Our buddy here understands English.[32]
— Переводи, переводи, — Костя повел плечами, почувствовал наконец руки — ага, и «браслеты» на них. — Потому что я как та собака, понимать понимаю, а на общие темы говорю так себе.
Билл вгляделся в парня пристальней. Нет, молодой человек не лгал — да и понимал-то не так уж хорошо, напрягался, вслушиваясь.
— Perhaps we should speak Latin?[33] — Это, кстати, хорошая идея. И позволит убрать переводчика. Что хорошо для всех, включая переводчика. Латынь, конечно, с университета сильно подзаржавела, но это дело поправимое.
— Нихт ферштейн, — помотал головой пленник. — Только чин службы. Dominus vobiscum.
Грустно, подумал Билл. И по-немецки он тоже не понимает, иначе бы не вставлял в речь немецкие слова так свободно. Побоялся бы. А по-польски я двух слов не свяжу, не говоря уж о русском. Ну ладно.
— Ваше имя?
— Бог знает, вам ни к чему, — ответил поп.
Билл шевельнул бровями. Ну, ладно. Вопрос не принципиальный. Скопа на плече, морской десант. Шрам под левой рукой, боевое ранение. Ирландия, скорее всего. Найдём в считанные часы.
— Зачем группе священник?
— То есть как это зачем? — парень повозился в кресле, пытаясь найти удобное положение с заведенными за спинку руками. — Литургию служить, причащать, исповедовать… опять же — все под Богом ходим — отпеть… дело житейское.
— Не ворочайтесь, что-нибудь себе повредите. То есть, в группе все христиане? — Вот уж чего о Ростбифе не подумал бы… Да нет, глупости. Или парень врет, или крестились они совсем недавно. И произойти это могло, только если они откопали что-то очень серьёзное. Посерьёзнее «медитационной практики».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
