искажений. Вы были выбраны для корректировки.
— Эдит?.. Что с ней?
— Она ключ. Её разум не искажён, потому что был не завершён. Она несла чистоту, но не могла действовать. Ты дала ей форму. Он открыл дверь. Ей необходимо последнее — любовь…
На мгновение вновь послышались голоса, как будто кто-то спорил. Но я не стала больше вслушиваться.
— Это… это не магия, да?
— Это — не ваша магия. Но вы называете её чудом.
Я оглянулась. Эдит стояла рядом, глаза её были пусты, но в них было спокойствие. Как будто она всегда знала об этом.
— А теперь? — спросила я.
— Теперь ты проснёшься.
— И?..
— Всё будет иначе. Береги видящую.
Я очнулась резко. Сердце колотилось. Марс лежал рядом, он открыл глаза и посмотрел на меня осмысленно.
Эдит спала безмятежным сном, в том же положении, когда я стала показывать ей украшения. А кулон… он исчез, потому что вернулся на своё место.
Дождь закончился. Предрассветная серость легла на окно. Я села, закрыла лицо руками.
Что же изменилось?
Я ещё не знала. Но чувствовала — всё.
Глава 68
Я с трудом осознала, что снова нахожусь в своей спальне. Марс задумчиво поджал лапы, не сводя взгляда с Эдит. Свет в его глазах угас, но не до конца. Казалось, он слушал нечто, чего я не могла слышать.
Я осторожно повернулась к нему.
— Что это было, Марс? — спросила я. Голос мой был тише шёпота. — Куда мы попали?.. Что с Эдит?..
Кот повернул голову, зевнул, будто всё произошедшее утомило его, и только тогда взглянул на меня. Его глаза были глубоки и ясны, как звёзды в безоблачную ночь.
— Началось возвращение, — сказал он. — Разум Эдит теперь будет принадлежать ей в полной мере. Она станет обычной девушкой — или почти обычной. Но кое-что останется иное.
Я не успела задать вопрос — он продолжил, чуть склонив голову набок.
— Она может видеть, Аврора. Не в прямом смысле, а в переносном. Это не просто дар — это суть её природы. Ты же знаешь… Мир не один. Их множество. Параллельные, пересекающиеся, расходящиеся. Они существуют рядом, в других плоскостях, и лишь немногие чувствуют границу.
Я слушала затаив дыхание.
— Эдит пришла оттуда, где люди рождаются с тем, что здесь называют «третьим глазом». Это не глаз во лбу, как рисуют в сказках, и не виде́ния, вызванные бредом. Это способность чувствовать истину в её чистом виде. Видеть то, что скрыто за внешним — суть души, поток времени, искривления в линиях судьбы. Они… другие. Особая ветвь человечества. Та, что развилась в сторону любви, эмпатии, глубокой связи с каждым живым существом.
Он замолчал на миг, давая мне переварить сказанное.
— Вот почему ей так легко было с детьми, — прошептала я. — Она... понимала их.
— Именно, — кивнул Марс. — Маленькие не скрывают свои чувства. В их сознании нет стен и преград. Потому Эдит была близка им. Потому её и отправили сюда — чтобы она несла свет новому поколению. В каждом из миров с приходом таких, как она, начинается перемена. Они — словно семена. Их не так много. Один может изменить целую эпоху.
Я смотрела на спящую девушку, на её бледное лицо и спутанные рыжие волосы. Её дыхание стало ровным, спокойным. Словно она сбросила тяжесть, о которой даже не знала.
— Но что произошло? — спросила я. — Почему она была… не такой всё это время?
Марс встал, потянулся, спрыгнул с кровати и медленно подошёл к миске с водой. Он пил жадно, словно давно не утолял жажду, затем громко фыркнул и продолжил:
— Во время её перемещения произошёл сбой. Сбой в программе, если угодно. Её третий глаз не исчез, но принял иную форму. Он стал этим камнем.
Я посмотрела на Эдит. Она вдруг повернулась на бок и положила ладошку под щеку.
— Люди веками ищут философский камень, — усмехнулся кот. — Пишут трактаты, строят лаборатории, убивают и умирают за него. Но он не существует... в том смысле, как они думают. Настоящий философский камень — это душа того, кто видит суть. Люди, как Эдит, и есть этот камень. Они не превращают металл в золото — они преображают то, что умирает, в живое.
Я прижала руку ко лбу, опустив взгляд, потрясённо слушая его слова.
— В других мирах их называют медиумами, всевидящими, — продолжал Марс. — Настоящих — единицы. Остальные лишь тени, подделки. Сейчас она ещё не сможет использовать силу в полной мере. Но со временем... Она вспомнит. Почувствует. Сила вновь вырастет в ней, если ты защитишь её.
Я подняла голову.
— Защитить?
— Да. Таких, как она, преследуют. Всегда используют. В любом мире. Всегда находятся те, кто жаждет власти, и кто первым делом хочет заглянуть в завтрашний день. Её попытаются забрать. Купить. Заставить служить. Особенно если поймут, кем она стала.
Мне стало холодно. Я обернулась на Эдит. Она спала спокойно, но лицо её светилось от внутреннего света, которого я прежде не замечала. Марс сел рядом с ней, обвил хвостом лапы.
— Это — бремя, — сказал он. — Но если она пройдёт путь до конца, этот мир станет лучше. Я видел множество миров. И многие были разрушены, потому что те, кто могли спасти, не осмелились быть собой.
Потянувшись к пледу, я молча кивнула и укрыла девушку.
Крик разрезал тишину, будто лезвие — ткань. Женский, пронзительный, полный ужаса и отчаянья. Эдит резко села в постели, испуганно распахнув глаза. Вздрогнув, я сорвалась с кровати, не соображая, что делаю, и кинулась к двери. Марс молнией метнулся за мной. Ночная сорочка путалась в ногах, но я мчалась по коридору, босиком по холодному полу, сердце стучало в ушах.
— Что случилось?! — крикнула я, но никто не ответил. Все взгляды были устремлены к распахнутой двери кабинета мужа.
На полпути я натолкнулась на Бетси, она держалась за сердце, бледная, с перекошенным лицом, и только прошептала:
— Миледи… не ходите…
Я оттолкнула её мягко, но решительно. Коридор был наполнен людьми. Возле кабинета Николаса начали собираться слуги. Они подходили к миссис Дейвис, сжимавшей передник дрожащими пальцами. Джарвис, личный камердинер мужа, выглядел бледным, как призрак. В самом конце коридора показался Лоример. Он шёл быстро, за ним — двое незнакомых мужчин в дорожных плащах.
Словно во сне я раздвинула толпу и шагнула к кабинету. Дверь была распахнута. Воздух — душный, с примесью воска и чая, и чего-то ещё, едва уловимого… сладковатого.
— Николас? — прошептала я. Но он не откликнулся.
Муж лежал на диване, как будто
