«Поодиночке! — сказала она себе. — Их нужно уничтожать поодиночке!»
— Приведите его, — коротко приказала она, подняв взгляд на ожидавшего распоряжений мужчину.
Офицер нижнего чина вышел из комнаты, но уже через несколько мгновений вернулся. Следом за ним шел другой офицер, со слезящимся правым глазом. Он отвечал за территории, очищенные маньчжурскими войсками от тайпинских мятежников. То была трудная работа, поскольку грязные крестьяне и вороватые торгаши, эти предатели, готовы были продать даже мать родную за рулон ткани или корзину риса. Поэтому тайпины всегда возвращались и кнутом или пряником — а то и тем и другим — обеспечивали себе поддержку со стороны местного населения. Без нее удержать территорию не представлялось возможным, а не имея контроля над территорией, было невозможно обеспечить базу для решающего удара по Нанкину. Все это являлось серьезной проблемой до тех пор, пока командование не взял на себя человек, стоявший теперь перед вдовствующей императрицей. Человек, которого, как ей приходилось слышать, называли Плачущий генерал. О его жестокости слагали легенды. Его готовность сотнями привязывать людей к снопам хвороста, а затем поджигать их позволила ему склонить на свою сторону многих крестьян и всех без исключения торговцев.
Он также провел несколько успешных осад занятых тайпинами городов, размывая стены водой и делая их, таким образом, беззащитными. Технические детали этих операций оставались туманными и не интересовали Цыси, вдовствующую императрицу Китая.
Она посмотрела на мужчину внимательным взглядом. В его вываливающемся глазу сформировалась слеза и уже была готова скатиться по щеке, когда он резким движением руки отер ее.
«Хорошо, — подумала Цыси, — его приводит в бешенство любой признак слабости. Такой человек мне пригодится».
Макси держал ребенка на руках и глядел в глубокие темные озера его глаз.
«Мой, — думал он. — Мой».
Его жена-хакка держала за руки дочерей. Все они одной большой семьей шли меж высоких стеблей бамбука. Ласковый ветер качал ветви, и Макси вместе с близкими тоже покачивался при ходьбе. Сейчас он ощущал себя частью всего, что его окружало, — в точности как тогда, в Индии, когда они с Ричардом работали на опийной ферме.
А потом он увидел их, ждущих его. Они стояли на дальнем холме. Жена схватила его за руку, умоляя не ходить к ним, но спорить тут было не о чем. Это были люди от Небесного Царя, и Макси сразу понял, о чем они пришли сообщить: человек, которого называли Плачущим генералом, захватил поле к востоку от Нанкина.
Макси прижал к груди ребенка и потерся грубым подбородком о шелковую щечку девочки. Малышка засмеялась. Макси понимал: если он хочет еще когда-нибудь услышать этот смех, то обязан победить маньчжурского генерала.
Если бы Макси был знаком с библейскими преданиями, он сразу провел бы параллель между своим противостоянием с Плачущим генералом и поединком между Давидом и Голиафом. Но он не знал этих глупых сказок, порожденных воображением чудаков, ушедших искать спасение в пустынях, и не интересовался ими. Он относился к ним как к увлекательным историям сродни пьесам Шекспира, которые пересказывал ему Ричард, но никогда не рассматривал их в качестве источника моральных уроков и уж тем более исторической правды.
Войска Плачущего генерала в пять раз превосходят численность тех сил, которыми командовал Макси? Ну и что!
«Это всего лишь один из факторов, которые повлияют на исход схватки», — думал Макси.
Он посмотрел на восходящее солнце и на мгновение задумался о том, чем сейчас может быть занят Ричард. Мысли о брате уже давно не посещали его. А потом он подумал о Сказительнице, и его сердце внезапно пронзила боль — такая острая и сладкая, что он покачнулся. Макси снял с шеи красный платок и повязал его на голову. Это был сигнал, по которому его левый фланг должен был атаковать осадное войско Плачущего генерала.
— Что?! — возопил генерал, повернувшись в седле низкорослой степной лошади.
Адъютант повторил донесение, доставленное с правого фланга их войска. Фланг подвергся атаке и ждет приказаний.
— Передайте им, чтобы медленно отступали, и пришлите ко мне командира нашего центра.
Тот прибыл почти сразу, и командующий сообщил ему об отступлении правого фланга.
— Должны ли мы обрушиться на мятежников, если они станут преследовать нас? — спросил офицер.
— А иначе для чего бы я отдал приказ об отступлении? — впился в него горящим взглядом Плачущий генерал. — Проснитесь! День уже настал!
Солдаты Макси нанесли стремительный удар по правому флангу противника, но, к их удивлению, маньчжуры практически не оказали сопротивления и стали пятиться. Его офицеры ликовали, но самого Макси глодали сомнения. Он доскакал до вершины холма и снова воспользовался системой блоков и канатов. То, что он увидел, вселило в него ужас. По мере того как его солдаты продолжали наступление, армия Плачущего генерала закручивалась вправо, готовясь ударить по обнажившемуся флангу Макси. Он выкрикнул приказ адъютанту, спустился прямо в седло и во весь опор поскакал на левый фланг своего войска.
Он поспел как раз вовремя, чтобы приказать находящимся в арьергарде сигнальщикам дать сигнал отхода. Еще чуть-чуть — и было бы поздно. Через двадцать минут превосходящий численностью центр войск Плачущего генерала перемолол бы его солдат.
— Что? — заорал генерал, когда ему сообщили о том, что левый фланг мятежников сумел избежать приготовленной для него мышеловки. — Привести ко мне командира центра!
Через полчаса военачальник, под командованием которого находился центр маньчжурской армии, рухнул на колени перед Плачущим генералом. Но тот смотрел мимо него и адресовал свои слова собравшимся вокруг солдатам и офицерам.
— Этот человек, — проговорил он и разорвал шелковое одеяние провинившегося, — подвел вас. Он подвел и меня.
Плачущий генерал вытащил из ножен меч и рубанул коленопреклоненного мужчину по шее. К его ужасу, лезвие застряло в позвоночнике. В глазу генерала снова навернулась слеза, но, прежде чем она успела упасть, он ударил еще и еще раз. Голова несчастного слетела с плеч и покатилась по земле. Плачущий генерал вытер слезу рукавом и заорал на подчиненных:
— Мы здесь не для того, чтобы проиграть! Понятно?
Он вскочил в седло и поскакал на поле боя. Когда генерал приблизился к войскам, знаменосец поднял знамя высоко над головой, затрубили горны. Движимые страхом и верностью, маньчжуры приветствовали своего командующего.
