— Нет. Американец, который там был, сказал Паттерсону, а тот…
— Тот пьянчуга, который утверждал, что скоро все европейцы будут носить колючие шерстяные рубашки?
Ричард остановился и положил сигару в пепельницу.
— Что ты там сказал про колючие рубашки? — переспросил он.
Сайлас пересказал отцу разглагольствования пьяного о неизбежности гражданской войны между Севером и Югом Америки и о том, что это приведет к прекращению поставок американского хлопка в Европу.
Ричард взял сигару, но курить не спешил, задумчиво глядя на струйку дыма.
— Перескажи мне все это еще раз, только помедленнее, — попросил он. — И попытайся вспомнить все детали, какими бы незначительными они тебе ни казались. — Он протянул руку к кнопке на столе и позвонил. В следующее мгновенье на пороге возник секретарь.
— Опиши этого мужчину, — потребовал Ричард.
Сайлас, как мог, старательно выполнил просьбу отца.
— Найдите его и приведите сюда, — велел секретарю Ричард. — Возьмите с собой столько людей, сколько сочтете нужным. Если понадобится, притащите силой. Но я готов поспорить, что этого не понадобится. Бутылки виски будет достаточно. И приведите еще какого-нибудь американца из тех, что приехали недавно.
Секретарь кивнул и вышел.
Ричард повернулся к сыну. Впервые в жизни Сайлас почувствовал, что отец хочет, чтобы он говорил. Тот закинул руки за голову и улыбнулся:
— А теперь расскажи мне еще раз про этого пьяного американца.
Через два дня, в течение которых Ричард донимал американцев расспросами, он почувствовал, что готов, и отправился в контору Элиазара Врассуна.
— Вы выиграли, — заявил он. — Я отдаю игру за собственность вам и вашей банде воров.
Ричард помнил совет Майло вести себя как можно более агрессивно. По той же причине от него разило опием, хотя на самом деле он был совершенно трезв.
Он швырнул на стол Врассуна документы на всю свою собственность — именно так, как они с Майло запланировали.
— Убирайтесь, — сказал патриарх, и в его голосе было столько холода, что Ричарда пронизало до костей.
Он вдруг подумал, что у него ничего не получится. Однако об отступлении не могло быть и речи. Во-первых, он всю свою жизнь ходил по лезвию ножа, а во-вторых, он уже находился здесь, в кабинете Элиазара Врассуна. Оставалось только одно: идти вперед.
— Что? Сегодня Шавуот? Или Суккот? Черт, никогда не мог запомнить эти праздники! Ну, может, тогда Симхат Тора? Твою мать, как я скучаю по Симхат Тора![56]
— Убирайтесь! — повторил патриарх, но Ричард заметил, что старик буквально пожирает глазами документы на собственность, лежащие на его необъятном столе из красного дерева.
— Что ж, возможно, вы правы, — проговорил Ричард.
Он потянулся вперед и кое-как собрал бумаги в неровную стопку, а затем почувствовал, как его вновь пронизал холод, на сей раз исходивший от ладони старика, которую тот положил на его руку, где находилась купчая на землю.
— Сколько вы хотите за эту никчемную недвижимость? Готов проявить щедрость, но на рынке сейчас полным-полно предложений и…
Ричард вытащил руку из-под ладони Врассуна, с удивившим старика проворством сгреб оставшиеся бумаги и сунул их в два больших манильских конверта.[57]
— Пожалуй, не стоит. Я уж лучше обращусь к Геркулесу или даже к Денту. Понятное дело, они злятся из-за того, что не купили землю, когда была возможность, и оставили поле боя за нами, жидами.
Стоявшие у двери охранники подались вперед, но Врассун знаком приказал им не вмешиваться.
— О какой именно собственности мы говорим, сынок?
Ричарду хотелось сказать: «Я тебе не сынок», — но вместо этого он выдавил из себя улыбку и, даже не сверяясь с бумагами, стал сыпать цифрами: площадь, местоположение и потенциальная доходность каждого из ста семи принадлежащих ему земельных участков.
Дальше пошла торговля. Поскольку Ричард точно знал, сколько денег ему нужно, он отказывался продавать, когда Врассун предлагал чересчур низкую цену, и соглашался, когда сумма его устраивала. Процесс купли-продажи длился менее трех часов — гораздо меньше, чем понадобилось Ричарду, чтобы на корню закупить весь урожай хлопка с плантаций дельты Шанхая, самого дешевого и качественного хлопка в мире, не считая Египта и, разумеется, южных штатов США, которые этим утром объявили о независимости от федерального правительства в Вашингтоне.
— Сколько времени для этого понадобится, отец? — спросил Майло, просматривая последний из контрактов на складские услуги, заключенных с Чэнем.
— Для чего, Майло?
— Для того чтобы цены на наш хлопок взлетели до небес.
Ричард закурил сигару и откинулся в кресле. Тут же подошла Лили и поставила перед ним чистую пепельницу. Ричард выпустил в вечерний воздух струйку сине-серого дыма и пожал плечами.
Майло отложил в сторону складские контракты и уставился на отца.
— Ты не знаешь? Вот те на! Как же так?
— Мы торговцы, а не мистики, сынок. Мы вкладываем деньги и надеемся на лучшее. Иногда мы выигрываем, иногда проигрываем.
— А если мы проиграем теперь?
— Тогда мы потеряем все: склады, торговые пути, пароходы и даже дом, в котором мы живем.
— Ты заложил наш дом?
— Покупать лишь часть шанхайского хлопка не имело смысла.
— Выходит, ты закупил весь урожай?
— И получил опцион на выкуп всего урожая следующих двух лет. Думаю, американцы будут долго драться друг с другом.
— Из-за рабов?
— Рабы к этой войне не имеют никакого отношения, — покачал головой Ричард. — В ее основе лежат деньги, власть и, готов поставить свой последний лян, религия. И те и другие уверены, что выполняют волю Господа, а когда набожные психи начинают сражаться, они сражаются долго. Обычно это тянется до тех пор, пока не подрастет новое поколение и не прикажет старым бородатым фанатикам убрать ружья, заявив, что никого не волнует, чей бог прав, а чей ошибается. И что пришло время понять: в мире правят случай и каприз судьбы. Если где-то там и существует Бог, сынок, то мы нагоняем на него скуку, и он просыпается лишь для того, чтобы разбить нам сердце и покалечить нашу жизнь. — Перехватив изумленный взгляд Майло, Ричард усмехнулся: — Беспокоишься за мою бессмертную душу?
— Да нет, отец, плевать мне на твою бессмертную душу.
— Вот и хорошо, потому что у меня ее нет, как и у тебя, как и у всех остальных.
— Тебе виднее, отец.
— Тогда что же тебя беспокоит?
— Ты вложил все, чем владеют Хордуны? Все! Если дела пойдут не так, как надо, мы все потеряем. Так?
