я и о Селии с Фиореллой. Кажется, прошло совсем мало времени, но обе стали мне очень близки. Черт, я стану скучать по ним! И не потому, что обе хороши собой. Красавиц и дома полно. Просто эти девушки были такими… настоящими. И в чувствах, и в поведении. Не знаю никого в своем окружении дома, кто был бы подобен им. Может, потому, что у нас на Земле, совсем другая жизнь?
Размышляя об отличиях родного мира и Сагинеи, я вдруг понял, что уже не так сильно хочу назад. Не то, чтобы я резко полюбил планету, на которую меня зашвырнуло. И мне по-прежнему не хватает многих привычных вещей. Но… здесь моя жизнь куда насыщеннее, чем дома. За каких-то несколько месяцев произошло больше интересного, чем за предыдущие тридцать лет. Ну, не считая секса…
С другой стороны, разве у меня есть выбор? Когда в качестве альтернативы возвращению — только возможность сойти с ума?
Хотя внутри все восставало, я пришел к выводу, что мне остается лишь смириться с судьбой. Как говорят: если не можешь что-то изменить — прими это. Чему быть — того не миновать и все такое…
К сожалению, народная мудрость не принесла утешения. Чтобы отвлечься от тоскливых раздумий, я завершил последнее перед отплытием важное дело: дописал письмо Фиорелле.
Перед тем как запечатать конверт, опустил внутрь маленький подарок. Я купил его в ювелирной лавке, где нашел браслет для Росальбы, в прямом смысле, на последние деньги: выгреб тогда из карманов все, что было. И со всеми нападениями, балами и горящими складами так и не нашел подходящего момента, чтобы отдать Мэльволии. Теперь это станет прощальным сувениром.
Любопытно: Фиа будет меня вспоминать, когда я уйду?
* * *
Еще дома мы всей семьей решили, что в случае успеха переговоров с отцом Селии, в плавание отправимся мы с Эзерином. Точнее, так решили родители. Изначально я хотел плыть в одиночку. Но ни Росальба, ни Эзерин не согласились.
— Я могу постоять за себя, — пытался я переубедить их. — Вспомните: на турнире я почти на равных бился с Драйсом Зангаром! Я сильный боец!
Выслушав все мои доводы, отец невозмутимо качнул головой:
— Сын, это не обсуждается. Я не отпущу тебя одного. Мы поплывем на Кахолаве вместе. Ты не возражаешь, незабудка?
Росальба с грустной улыбкой кивнула:
— Да.
В итоге мы с Эзерином в назначенный час взошли на борт большого грузового корабля. Нас встретил сам капитан. Почтительно приветствовав, сказал, что для него честь оказать услугу близким друзьям господина Лейхандера.
Нам предоставили маленькую каюту, в которой имелись лишь стол, умывальник и прикрученная к переборке двухъярусная кровать. Большую часть плавания я провел в ней. Отец пытался вытащить меня погулять по палубе, но я упорно отказывался. Вид моря время от времени служил триггером, запускавшим чужие воспоминания. Вдобавок я хандрил. Конфликт между желаниями и возможностями выливался в раздражительность. И ближе к завершению плавания я с нетерпением ждал момента, когда все, в конце концов, прекратится.
Глава 29
Путь к месту назначения занял чуть больше двух недель: в отличие от пассажирского парохода, грузовое судно летело на всех парах, не заходя в каждый островной порт.
Кахолаве появился на горизонте в первой половине дня. А около четырех, мы с Эзерином сошли на берег.
— В прошлый раз мы останавливались в гостинице «Тапалоа», — сообщил отец, когда мы пробирались сквозь толпу на пристани. — Оттуда нас доставили в… на место. Попробуем сделать так же и теперь…
Гостиницу, деревянное двухэтажное здание, видавшее лучшие времена, мы нашли без труда. А вот дальше начались сложности.
— Прозтите, заэр, мезт нет, — заявил портье Эзерину.
Я недоверчиво осмотрелся. В гостинице стояла такая тишина, что было слышно жужжание мух, круживших в пустом лобби.
— Совсем нет? — отец тоже не поверил служащему.
— Зовзем, — не моргнув глазом, ответил портье. — Прозтите.
— Идем, Виктор, — подхватив чемодан, Эзерин направился к выходу.
На улице махнул рукой, подзывая коляску. Покуда лошадка, опустив голову, неторопливо трусила к нам, сказал:
— По большому счету, гостиница не столь значима. Важнее отыскать человека, что выступает посредником между теми, кто нам нужен, и просителями.
Я обратил внимание, что там, где нас потенциально могут услышать посторонние, Эзерин избегает упоминать ловцов духов.
— Кто он? И как его найти?
Коляска подъехала, мы уселись.
— Отвезите нас в какую-нибудь приличную гостиницу! — кинул отец вознице.
Тот тряхнул вожжи, заставляя понурую лошадь сдвинуться с места.
— Его зовут Солей, — склонившись ко мне, вполголоса сказал Эзерин. — В прошлый раз мы встретились по предварительной договоренности в одном кафе. Начнем поиски оттуда.
* * *
Ночная жизнь на Кахолаве производила странное впечатление.
С одной стороны, все эти разноцветные фонарики, убогие кафе и бары, простенькая музыка, слонявшиеся в полумраке туристы и островитяне, резкие запахи еды, выпивки и пота наводили на мысли о каком-то большом деревенском празднике. Даже в самом захудалом черноморском поселке вечерами можно отыскать местечко веселее и цивилизованнее.
С другой, все это выглядело удивительно уютно. Не трудно прийти, скрываясь в тенях. Перекусить, не опасаясь привлечь чье-то внимание. Выпить кружку пива…
Я покачнулся от нахлынувших образов.
Площадь, похожая на эту. Стол. Грубая керамическая тарелка с жареными на углях свиными ребрами, блестящими от жира и соуса. Не очень чистая стеклянная кружка, до половины наполненная бледно-коричневым напитком. Симпатичная островитянка с пышной прической, склоняющаяся ко мне…
— Сын? — обеспокоенный голос Эзерина вернул меня назад. — Опять?
— Уже прошло, — я вытер вспотевший лоб. — Не волнуйся.
Отец провел меня в дальний конец площади. Мы уселись за свободный столик в самом, на мой взгляд, темном и грязном заведении. Спустя несколько минут к нам подошел пожилой абориген.
— Приветзтвую, гозпода, — он чисто символически обозначил поклон. — Чего желаете?
— Мне — вина из ореха ковау, — небрежно сказал Эзерин. — И фруктовый сок для мальчика.
Официант
