белых и что молчание важнее речи, а потом, наоборот, – что белые лучше черных, а речь выше, чем молчание. В ход шло все – цитаты из Корана и хадисов, греческая философия, отрывки стихов, наблюдения, остроты. Это софистическое буйство парадоксов и идей аль-Джахиз щедро наполнял изяществом и тонким вкусом, восхищавшим его покровителей-аристократов. Он хотел смешить, развлекать, блистать умом, доставлять эстетическое наслаждение – и все это одновременно. Но после долгой и блестящей жизни аль-Джахиз потерял покровительство халифа, истощил свои силы и талант и умер в бедности, вернувшись в ту Басру, откуда некогда явился безвестным юнцом. Ходила легенда, что его убила огромная кипа собственных книг, которая свалилась с полок и погребла его под собой.
Ибн Дурайд. Большинство писателей были заодно секретарями и придворными поэтами, по долгу службы восхвалявшими своих патронов. Именно таким был Ибн Дурайд, отличавшийся поразительной памятью и писавший научные труды обо всем на свете: арабской поэзии, структуре языке, лошадях, оружии, философии, неясностях в Коране. Он славился своей расточительностью и любовью к неразбавленному вину. Рассказывали, что однажды он пьяным упал с крыши и сломал ключицу, а в другой раз подал милостыню нищему вином. Путешествуя от двора ко двору в поисках лучшей жизни, Ибн Дурайд в конце концов попал в Багдад, где халиф аль-Муктадир устроил его при своем дворе и платил ему по 50 динаров в месяц.
В первые два века Аббасидов было написано множество дидактических и назидательных сочинений, изданы сборники афоризмов и пословиц и разработаны основы филологии. Анализ арабского языка и особенно стихосложения – целиком заслуга самих арабов. Арабы считали свой язык величайшим на свете – ведь именно на нем был изречен Коран. Первые арабские филологи были скорее собирателями: они не пытались ничего анализировать и не строили теорий, а просто записывали, например, все риторические сравнения, вроде «белее снега», или находили несколько сотен синонимов для слова «несчастье». Первый настоящий словарь составил аль-Джаухари, который поставил себе целью сделать арабский язык «более близким и ясным». За два века культурного расцвета арабские ученые досконально изучили стихотворные размеры и строение арабского стиха, создали арабскую грамматику и фонетику, издали множество толковых словарей, включая тематические: медицинские, ботанические, минералогические и прочие.
Не забывали в халифате и про устную речь. С греками и римлянами арабов роднила страсть к ораторскому искусству. Пятничные проповеди в мечетях, выступления политиков, призывы к военным походам ценились за красочность сравнений и красоту слога. Речам полагалось быть энергичными, но емкими. «Аллах повелел долгую молитву, но краткую речь», – говорил Пророк. Уличные ораторы, облаченные в широкие балахоны и с посохом в руках, выступали на площадях вместе со сказочниками и поэтами и собирали не меньше публики и денег.
Принятие арабами ислама не могло не оказать глубокого влияния на литературные темы и сюжеты. На одном полюсе арабской прозы стояли анекдоты о пройдохах, нищих, попрошайках, а на другом – истории о Пророке, его сподвижниках и святых. К ним примыкали сборники сведений о халифах, поэтах и других известных людях, оставивших свой след в памяти арабов. В конце концов из всего этого выросла новая литература, которая дала начало созданию арабской истории.
2.4. История и география с чудесами
История
История арабов, словно раздвоенное дерево, росла из двух разных семян: народных преданий и Корана. В Аравии еще до ислама существовали «Дни арабов» – устные рассказы о войнах между племенами, перемешанные с местным фольклором и примерами геройской доблести. После смерти Мухаммеда параллельно с ними появились так называемые магази – описание деяний Пророка и праведных халифов, которые арабы по старинке называли «сирами», житиями. В эти жития стали добавлять новые части о прежних пророках, живших до Мухаммеда, о его сподвижниках, об Омейадах, персах и т. д. – пока, наконец, в IX веке не появилась всеобщая «История» Халифы ибн Хайата.
Вместе с ростом владений халифата расширялся и кругозор арабов, а их представления о странах и народах становились все точнее и богаче. В исторических трудах появились ассирийцы, греки, римляне, индийцы, китайцы, берберы, тюрки, славяне, германцы и копты. В «Книге познаний» Ибн Кутайба повел историю уже от сотворения мира, а аль-Йакуби добавил географические описания всех известных ему древних и прилегавших к халифату стран. Одновременно с этим развивалась история отдельных городов, в которой летописец чаще всего сообщал, что в его городе жили такие-то ученые и такие-то богословы. Считалось, что именно такие люди составляют славу города, а обо всем остальном знать не обязательно.
Увенчала всю эту кропотливую работу «История пророков и царей» – огромный свод всех предшествующих исторических сведений, написанный Мухаммедом ат-Табари.
Ат-Табари
Как видно из его имени, ат-Табари был родом из Табаристана – страны и провинции халифата, расположенной к югу от Каспийского моря. Перс по происхождению и мусульманин по вере, он блестяще знал арабскую историю, многие события которой засвидетельствовал лично. Ат-Табари был довольно состоятелен – на родине у него имелось несколько поместий, – и мог позволить себе жить в столичном Багдаде, но предпочитал вести независимый и одинокий образ жизни, подобавший скорее религиозному аскету, чем ученому: без жены и детей, не участвуя в политике и полностью посвятив себя работе. Его труды поражают воображение своим размахом: только в одной «Истории», самой знаменитой из его книг, больше десяти тысяч страниц текста. Это можно объяснить тем, что ат-Табари был скорей компилятором, чем оригинальным автором: он включал в свои работы куски и целые главы чужих работ, не скрывая этого и заботясь лишь о полноте представленных сведений. В результате он написал историю, которая включала в себя все предыдущие истории и тем самым делала их ненужными.
Из труда ат-Табари видно, что арабов мало интересовало то, что происходило до ислама. Греческой истории они почти не знали, так же, как и римской. История прошлого была для них смесью Библии с национальным эпосом персов, представленных только недавними Сасанидами. (Недаром ат-Табари назвал свою книгу «История пророков и царей»). Более древние персидские Ахемениды и Аршакиды были прочно забыты, а их место занимали какие-то вымышленные правители. Римские и византийские императоры давались только кратким списком, как незначительный и малоинтересный факт. Персия считалась идеалом государства, греки – лучшими учеными, тюрки – воинами, а китайцы – торговцами и инженерами.
Зато к собственному прошлому арабы относились очень бережно и внимательно. Они записывали каждый рассказ, каждую мелочь, сохранившуюся в памяти какого-нибудь солдата или придворного вельможи. Чтобы обеспечить достоверность передаваемых сведений, арабы
