группы своих сторонников в Православную Церковь. Но в конце 1926 года митрополита Сергия арестовали. Антонину не суждено было дождаться возвращения митрополита Сергия, и он скончался 14 января 1927 года, так и не примирившись с Церковью. Небольшая группа его сторонников распалась.
Судьба Красницкого была несколько иной. Он тоже противостоял Синоду, но после неудачи переговоров с Патриархом число его сторонников стало редеть: кто-то возвращался через покаяние в патриаршию Церковь, кто-то переходил под эгиду обновленческого Синода.
Сам Красницкий оставался в Петрограде (затем Ленинграде). Сначала у него было три храма (Князь-Владимирский Собор, часовня у Гостиного Двора и Серафимовская церковь). Затем Князь-Владимирский Собор был передан Православной Церкви, часовня у Гостиного Двора закрыта, и он с 1931 года служил в Серафимовской церкви, единственном в городе живоцерковническом храме.
Постепенно он лишился сторонников и в других городах. Все обновленцы либо переходили в Православную Церковь (через покаяние), либо в синодальную обновленческую церковь.
На склоне лет он пережил очень большие испытания, потому что его сын был арестован НКВД, а сам он, будучи активным сотрудником НКВД, ничего не мог сделать. Так он и коротал остаток своих дней на Серафимовском кладбище, а затем, в марте 1936 года, скончался, кажется, от гриппа, в кругу своей семьи, так и не примирившись с Православной Церковью.
Более длительным оказался жизненный путь Введенского. Он был ключевой фигурой в синодальной обновленческой церкви, хотя и не возглавлял обновленческого Синода. С 1930 года номинально во главе его, после митрополита Вениамина (Муратовского), стоял однофамилец Александра Введенского митрополит Виталий (Введенский).
С начала 30-х годов меняется отношение власти к обновленцам. Закрываются обновленческие духовные учебные заведения в Москве, Ленинграде и Киеве.
В 1935 году власти упраздняют обновленческий синод. А 1937 и 1938 год несут массовые репрессии обновленческому духовенству по всей стране, и, прежде всего, в тех немногих крупных городах, где они были многочисленны.
Александр Введенский смог пережить репрессии 1937–1938 годов. После начала войны руководители религиозных конфессий Москвы были собраны все в один вагон и отправлены в эвакуацию в Ульяновск. Он, кстати, ехал с митрополитом Сергием.
После того, как состоялся разговор Сталина с руководителями Московской Патриархии и произошло изменение в политике властей, в 1943 году, когда Введенский находился еще в Ульяновске, остававшиеся на свободе обновленцы стали активно переходить в Московскую Патриархию. И когда Введенский в конце войны вернулся в Москву, в его распоряжении оставался только один обновленческий храм, где он и стал служить. Правда, в 1945 году он обратился к Патриарху Алексию с предложением вернуться в лоно Церкви, но при этом настаивал, чтобы его приняли в архиерейском сане, на что ему было указано, что его принять в общение через покаяние могут только как мирянина, учитывая, что Введенский вступил во второй брак (т. е. его дореволюционный пресвитерский сан уже не может быть за ним признан). А раз он такой большой интеллектуал, то ему предложили место в редакции Журнала Московской Патриархии. Его это не устроило, и он отказался от дальнейших переговоров с Патриархом Алексием.
В 1946 году Введенский скончался. Отпевали его в Пименовской церкви два находившихся на покое обновленческих архиерея и, по моему, 12 заштатных обновленческих священников. После его смерти почти все обновленческие клирики попросились в Московскую Патриархию, Пименовская церковь тоже была передана Московской Патриархии.
1946 год поставил последнюю точку в истории обновленчества. Но что касается идей обновленчества, то эти идеи, несмотря на такую историю обновленчества, сейчас имеют определенного рода популярность, так что проблема обновленчества, как идеологии, не была исчерпана событиями 20–40-х годов, проблема остается нерешенной. Дело в том, что многие обновленцы, вернувшиеся в Московскую Патриархию, безусловно, принесли с собой элемент не только обновленческих представлений, но и элемент готовности идти на сотрудничество с властью. Конечно, среди них были люди, которые являлись секретными осведомителями органов госбезопасности. Все это было не очень хорошо для поддержания подобающего уровня церковной жизни, но обновленчество, как церковное движение, исчезло.
Положение и состояние Русской Православной Церкви в 1923–1925 гг
Памятуя второе послание святителя Тихона, написанное Иларионом (Троицким), можно представить, что это был еще один шаг к смягчению противостояния между Православной Церковью и властью. И один из вопросов, который был поставлен архиепископом Иларионом на переговорах с Тучковым при подготовке этого послания, был решен. А именно: 1 июля 1923 года появилась новая инструкция Наркомата Юстиции и НКВД всем Губисполкомам, где говорилось:
Запрещается всем государственным учреждениям путем административного вмешательства поддерживать какой-либо культ в ущерб другим культам.
Это был пересмотр инструкции от 1 июня 1923 года, которая вводила трехмесячный срок для перерегистрации приходов и по сути дела загоняла все православные приходы в обновленчество, если они хотели существовать легально. Здесь речь шла о своеобразной косвенной легализации Православной Церкви. Но все это было на уровне подзаконного акта и могло быть в любой момент пересмотрено. А самое главное – здесь опять давалась весьма обтекаемая формула: «не поддерживать какой-либо культ в ущерб другим культам», хотя всем было очевидно, что практика советской власти такова, что они будут поддерживать в Церкви своих сторонников.
Архиепископ Феодор (Поздеевский) по-прежнему считал неверной политику Патриарха Тихона в отношении власти, требовал большей жесткости, но ни о каком расколе речи не было, хотя есть данные о том, что уже в это время, впрочем, с ведения Патриарха Тихона, архиепископ Феодор начинает совершать тайные рукоположения священников, исходя из того, что они будут свою деятельность осуществлять нелегально. Они не пытаются регистрировать себя, свои общины перед властями, но в ожидании гонений начинают свою деятельность сразу в «подполье».
О том, как власти стремились склонить святейшего Патриарха Тихона к переговорам с обновленцами, на компромиссы с обновленцами, мы уже говорили. И показательно, что в процессе этого давления власти были склонны шантажировать Патриарха возможностью его нового ареста.
8 декабря появляется циркуляр Наркомюста, который подтверждает запрещение поминать на церковных богослужениях лиц, находящихся под судом, в частности, гражданина Беллавина. Ему напоминают о том, что дело против него не прекращено, а лишь изменена мера пресечения. Абсурдность этого требования очевидна. Патриарх находится в Москве, а его нельзя поминать в храмах.
Все это время идет давление на Церковь и в связи с тем, что власти очень заинтересованы, чтобы Патриарх Тихон запретил в священнослужении карловацкий и вообще заграничный епископат, который активно подвергает критике политику Советской власти. Но Патриарх Тихон на это не идет, критикуя карловчан лишь в той мере, в какой считает необходимым.
Так проходит 1923 год. Арестован архиепископ
