высокий мужчина в белой мантии священника — такие носили, кажется, еще до Большой войны. Красивое лицо с резкими чертами немного портил тонкий шрам на переносице; пышные усы по-разбойничьи загибались вверх, а в глубоких темных глазах застыла печаль. На поясе Епископа в простых кожаных ножнах висела шпага.
— Ты помнишь меня? — спросил Епископ чуть поджав губы. — Я — Валенце Лансо, более известный как Валенце Кровавый, годами наводивший ужас на земли вокруг твоего замка. Я убивал, грабил, лжесвидетельствовал и проводил жизнь в кутеже и разврате. Но это была моя жизнь. Ты же отнял ее у меня ради того, чтобы обрести бессмертие. Ты помнишь меня?
— Я помню тебя, — кивнул следователь.
…теперь Фигаро окончательно убедился, что заклятье считает его бароном Оберном. Это было странно, но он решил пока что принять правила этой игры. «А там видно будет», подумал Фигаро.
— Ты убил меня, — продолжал тем временем Валенце. — Раскаиваешься ли ты в своем грехе?
— Конеч… Стоп, минутку… Нет, разбойник, я не раскаиваюсь, — следователь повысил голос, скорчив при этом равнодушную мину и стараясь подражать манере речи барона. — Ты обманывал и убивал. Теперь я обманул и убил тебя. С чего мне раскаиваться? Я победил, ты проиграл.
…Он уже понял, что все происходящее — некий ключ-тест. Оберн, очевидно, боялся (и не без причины) что ритуал изменит структуру его ауры, сделав идентификацию по ней невозможной, и решил подойти к вопросу безопасности с другого конца.
Вот только правильно ли он, Фигаро, отвечал?
Валенце нахмурился. А в следующий миг шпага разбойника со свистом вылетела из ножен и уперлась своим острием в горло следователя.
— Ты уверен? — ехидно спросил Валенце.
«И что дальше?», подумал Фигаро. Пот градом стекал по его спине, и причиной тому была не только жара.
И вдруг он понял, что нужно ответить.
— А что ты сделаешь, разбойник? — следователь изогнул бровь и с ухмылкой взглянул Белому Епископу прямо в глаза. — Убьешь меня?
Фигаро захохотал, внутренне надеясь, что хорошо копирует смех Оберна. Впрочем, других вариантов все равно не было.
Взгляд Валенце потух. Он опустил оружие и застыл, как и Белая Королева незадолго до этого. Казалось, разбойника просто погасили, словно свечу.
И тогда вперед вышел Белый Конь.
Самая высокая фигура из трех, закованная в тяжелые латы на которые были наварены длинные шипы, придающие доспеху абсолютно нефункциональный, но очень внушительный вид. Оружия Белый Конь не носил, но его латные перчатки с легкостью могли бы отправить в нокдаун даже медведя.
Еще Белый Конь носил маску — глухое забрало, сильно вытянутое спереди (что, собственно, и делало его похожим на стилизованного шахматного коня). В бою от такого забрала толку было бы ноль, потому как носящий его просто ничего не увидел бы вокруг, но здесь и сейчас смотрелось все это дело таинственно и мрачно.
Белый Конь снял маску.
Перед следователем стоял Артур-Зигфрид Медичи, он же Мерлин Первый, глава Колдовского Квадриптиха.
Но Святый Эфир, в каком виде!
Колдун-основатель неким образом (колдовством, не иначе) скинул лет эдак сорок. Густая, не тронутая сединой шевелюра (молодой Мерлин оказался каштаново-рыжим и вихрастым), аккуратно подстриженная бородка в восточном стиле (Фигаро вспомнил рассказы Артура о его частых поездках в Старый Халифат) и родинка на верхней губе (сейчас Мерлин Первый скрывал ее пышными усами). В общем и целом глава Квадриптиха выглядел как отъевшийся на казенных харчах ирландский машинист; не хватало только зеленой бутылки с самогоном в руке.
— Ничтожный из ничтожных! Изгнанный из изгнанных! Что ты здесь делаешь?! — прогрохотал Мерлин, злобно вращая глазами. — Ты пришел сюда за смертью?!
«Так, стоп, минуточку…»
Фигаро сдвинул шляпу на лоб и задумчиво почесал затылок. Творилось что-то непонятное. Ладно бы, определенными некро-ритуалами еще можно было воссоздать призрак Джозефины Оберн. Допустим, это неким дивным образом получилось бы с Валенце Кровавым, хотя каким образом можно сделать призрак из принесенного в жертву существа с поглощенной аурой следователь вообще не понимал. Но Мерлин — Артур-Зигфрид Медичи — вот он точно не мог быть призраком-стражем, поскольку умер меньше двух лет назад и обитал внутри кольца на пальце Фигаро. Более того: в настоящий момент его не было даже там; Артур улетел в свободное плавание изучать некие таинственные документы. К тому же Артур ни за что бы не стал изъясняться как сельский поп, неся столь пафосную и возвышенную чушь.
Но если перед Фигаро стоял не призрак, то…
Следователь внимательно взглянул прямо в глаза Белому-Коню-Артуру и четко, с выражением, артикулируя каждый звук, сказал:
— Во дворе трава, на траве дрова.
«Артур» моргнул. Затем еще раз. И заорал: — Отвечай, несчастный!!
Фигаро отвернулся и бросил через плечо:
— Имплементация эфирных констант изучается на пятом курсе, регулируется ДК, ДКУ и ПСТУР, заверяется Специальной комиссией, заносится в архивы согласно ДГОСТ и ISO.
…после чего следователь сделал широкий шаг, и покинул клетку, на которой стоял.
Пси-ограничители бессильно звякнули, не в силах удержать эфирного двойника Фигаро, а затем под потолком вспыхнул свет.
Следователь улыбнулся. Артур не раз рассказывал ему про такие вот автоматические колдовские ловушки. Их работа основывалась на тех же логических конструкциях, что и каскадные заклятья, но без дополнительных ограничивающих факторов (например, пси-контроля), они работали вон из рук плохо; их, как это называл Артур «программа» не могла учесть и обработать спонтанные действия, и, в итоге, отваливалась к чертовой матери.
«Умный колдун, — говорил Артур, — напишет обработчик ошибок, который, в минимальном простом случае даст по голове тому, кто сломал логику программы. Вот только где ж их найти — умных колдунов?‥»
С потолка ударил яркий свет, и наваждение пропало, развеялось как дым. Исчезли фигуры в белом, исчез шахматный пол, даже жара внезапно оказалась вполне себе приемлемым теплом, приятно греющим лицо и руки.
И лишь мраморная плита осталась лежать на полу; тяжелая мраморная плита, в которой было высверлено небольшое цилиндрическое углубление, где привязанный вощеным шнуром к небольшой медной скобе лежал ключ.
А на другой стороне зала появилась дверь.
Хотя правильнее сказать, думал Фигаро, пережигая шнурок с ключом маленьким огоньком на кончике пальца, она все время там была. Ну, Оберн, любитель пси-колдовства, ну, скотина… Это ж сколько ты статей ДУК нарушил, сволочь бессмертная? Ну вот что не так с этими поисками бессмертия; почему все, кто ищет вечную жизнь обязательно должны пройти через кровь, смерть и грязь? Взять бы Артура за шкирку и заставить создать Эликсир Вечной Молодости — для всех и каждого. Хотя ничего он делать не будет. Скажет, что уже
