— Где он? — спросил Гарри, чувствуя, как екнуло сердце.
— А, стонет и лязгает цепями наверху, в башне астрономии, его любимое времяпрепровождение…
— Да не Кровавый барон, а Дамблдор!
— А… в своем кабинете, — ответил Ник. — Судя по тому, что сказал Барон, перед сном у него еще есть какое-то дело.
— Да, есть, — и Гарри с полыхнувшим в груди волнением представил, как скажет Дамблдору, что получил воспоминание. Он развернулся и снова бросился бежать, не обращая внимания на Полную даму, кричавшую ему вслед:
— Вернись! Да соврала я! Просто рассердилась, что ты меня разбудил! Пароль все еще «глист»!
Но Гарри уже мчался обратно по коридору, и через несколько минут сказал горгулье Дамблдора: «Ириски с начинкой», — и та отскочила в сторону, открыв ему проход на винтовую лестницу.
— Войдите, — сказал Дамблдор, когда Гарри постучал. По голосу было ясно, что он утомлен. Гарри распахнул дверь. Кабинет Дамблдора выглядел так же, как всегда, но за окнами сегодня было черное звездное небо.
— Батюшки, Гарри! — удивленно воскликнул Дамблдор. — Чем обязан чести видеть тебя так поздно?
— Сэр… я достал его. Воспоминание Снобгорна.
Вынув крошечный стеклянный бутылек, Гарри показал его Дамблдору. Пару мгновений директор выглядел ошеломленным. Потом его лицо расплылось в широкой улыбке.
— Гарри, это же замечательная новость! Ты и правда молодец! Я знал, что у тебя получится!
И, явно позабыв про поздний час, он поспешно вышел из-за стола, взял бутылек с воспоминанием Снобгорна неповрежденной рукой и широкими шагами подошел к шкафчику, в котором у него хранился думоотвод.
— А теперь, — сказал Дамблдор, поставив каменную чашу на стол и вылив в нее содержимое бутылька. — Теперь мы, наконец, увидим. Гарри, быстро…
Гарри послушно склонился над думоотводом и почувствовал, как ноги оторвались от пола… Он вновь падал в темноту и приземлился в кабинете Снобгорна много лет назад. В удобном кресле с загнутыми подлокотниками снова сидел Снобгорн со своими густыми, блестящими соломенными волосами и рыжевато-рысыми усами, но в этот раз он был намного моложе. Ноги его лежали на бархатном пуфике, в одной руке у него был маленький бокал вина, другой же он шарил в коробке с засахаренными ананасами. А вокруг Снобгорна сидело с полдюжины мальчиков-подростков, и среди них был Том Реддль, на пальце у которого тускло мерцало черное с золотым кольцо Ярволо. Дамблдор приземлился рядом с Гарри, и тут Реддль спросил:
— Сэр, а правда, что профессор Вилкинс уходит на пенсию?
— Том, Том, даже если бы я и знал, то не мог бы тебе сказать, — ответил Снобгорн, укоризненно пригрозив Реддлю пальцем, но при этом подмигивая. — Должен сказать, мне интересно, откуда ты все узнаешь, мальчишка. Осведомлен лучше, чем добрая половина учителей.
Реддль улыбнулся; остальные мальчики смеялись и бросали на него восхищенные взгляды.
— А что до твоей поразительной способности знать неположенные вещи и тщательного угождения значимым людям — кстати, спасибо за ананасы, ты был прав, мои любимые, — несколько мальчиков снова прыснули, — я уверен, что лет через двадцать ты поднимешься до министра магии. А если и дальше будешь присылать мне ананасы, то за пятнадцать — у меня прекрасные связи в Министерстве.
Мальчики снова засмеялись, а Том Реддль лишь улыбнулся. Гарри заметил, что в их компании он совсем не старший, но все смотрели на него как на вожака.
— Не знаю, подойдет ли мне политика, сэр, — сказал он, когда смех утих. — Во-первых, у меня не то происхождение.
Пара мальчишек, сидевших около него, с ухмылкой переглянулись. Гарри был уверен, что они вспомнили какую-то им одним известную шутку относительно того, что они знали или подозревали о знаменитом предке их главаря.
— Ерунда, — живо отозвался Снобгорн. — С такими способностями, как у тебя, яснее ясного, что ты хорошей волшебной породы. Нет, Том, ты далеко пойдешь, в своих учениках я еще не ошибался.
Маленькие золотые часы на столе Снобгорна пробили у него за спиной одиннадцать, и он обернулся.
— Помилуйте, уже так поздно? Пора вам, мальчики, иначе у всех нас будут неприятности. Лестранж, сочинение к завтрашнему дню, или получишь наказание. Эйвери, то же самое.
Мальчики один за другим вышли из комнаты. Снобгорн воздвигся из кресла и отнес пустой бокал на стол. Услышав сзади какое-то движение, он оглянулся. Там все еще стоял Реддль.
— Не зевай, Том, ты же не хочешь, чтобы тебя поймали в коридоре в такое время, ты же староста.
— Сэр, я хотел у вас кое-что спросить.
— Спрашивай сколько угодно, мой мальчик, спрашивай…
— Сэр, мне интересно, знаете ли вы что-нибудь о… о хоркруксах?
Снобгорн уставился на него, рассеянно царапая толстыми пальцами ножку своего бокала.
— Работа по защите от темных сил?
Но Гарри видел, что Снобгорну были отлично известно: это не домашнее задание.
— Не совсем, сэр, — ответил Реддль. — Я читал и наткнулся на этот термин, я не совсем его понял.
— Нет… ну… нужно очень захотеть, чтобы найти в Хогвартсе книгу, в которой подробно описываются хоркруксы, Том, это ведь очень темное дело, очень темное, — сказал Снобгорн.
— Но вы, очевидно, все о них знаете, сэр? Я хочу сказать, такой волшебник, как вы… простите, то есть, конечно, если вы мне не можете рассказать… просто я знаю, что, если кто-то и может мне помочь, так это вы — вот я и подумал, что я…
Держится молодцом, подумал Гарри: нерешительность, небрежный тон, осторожно подольстился и нигде не переборщил. Он, Гарри, и сам слишком часто старался выманить информацию у людей, которые не хотели с ней расставаться, и не мог не почувствовать работу мастера. Он видел, что Реддлю очень и очень хотелось заполучить эти сведения. Возможно, тот репетировал эту сцену неделями.
— Ну, — произнес Снобгорн, не глядя на Реддля, но играя лентой на коробке с засахаренными ананасами, — ну, ничего страшного, если я дам тебе общее представление. Просто чтобы ты понял значение термина. Слово «хоркрукс» означает предмет, в котором кто-то спрятал часть своей души.
— Но я не совсем понимаю, как это делается, сэр, — сказал Реддль.
Он тщательно управлял своим голосом, но Гарри почувствовал в нем возбуждение.
— Ну, понимаешь, ты расщепляешь свою душу, — стал объяснять Снобгорн, — и часть ее прячешь в каком-нибудь предмете за пределами тела. И тогда, даже если тело человека подвергнется нападению или будет уничтожено, он не может умереть, поскольку часть его души остается невредимой на земле. Но, конечно, существование в такой форме…
Снобгорн поморщился, а Гарри вспомнились слова, услышанные им почти два года назад: «Меня вырвали из тела, я был меньше, чем дух, меньше, чем самый жалкий призрак… и все же я был жив».
— …немногим этого захочется, Том, очень немногим. Уж лучше смерть.
Но жажда Реддля узнать все была уже очевидна: на его лице была написана алчность, он уже не мог скрыть своего нетерпения.
— А как расщепить душу?
— Ну, — с тревогой ответил Снобгорн, — нужно понимать, что вообще душа должна быть целой и невредимой. Расщепление ее насильственно, противоестественно.
— Но как это сделать?
— Путем совершения зла — величайшего зла. Совершением убийства. Убийство раздирает душу. Волшебник, намеренный создать хоркрукс, использует этот вред в своих целях: он заключает оторванную часть…
— Заключает? Но как?…
— Существует заклинание, не спрашивай меня какое, я не знаю! — воскликнул Снобгорн, мотая головой, словно старый слон, которого замучили москиты. — Я что, похож на того, кто его применял — я похож на убийцу?
— Нет, сэр, конечно, нет, — быстро ответил Реддль. — Извините… Я не хотел вас обидеть…
— Нет-нет, я совсем не обиделся, — хрипло проговорил Снобгорн. — Любопытство в отношении таких вещей вполне естественно… Волшебников определенного масштаба всегда привлекал этот вид магии…
— Да, сэр, — сказал Реддль. — И все-таки мне до сих пор непонятно — просто из любопытства — я хочу сказать, какой толк в одном хоркруксе? Разве душу можно расщеплять только один раз? Разве не лучше было бы разделить душу на большее количество частей, ведь это сделало бы человека сильнее, то есть, например, семь ведь самое могущественное волшебное число, так не?…
— Мерлинова борода, Том! — взвизгнул Снобгорн. — Семь! Да ведь думать об одном убийстве уже плохо! Да и в любом случае… разделять душу уже плохо… а разорвать на семь кусков!…
Вид у Снобгорна был уже очень встревоженный. Он разглядывал Реддля так, будто раньше никогда его толком не видел, и Гарри понял: он жалеет, что вообще вступил в этот разговор.
— Но, разумеется, — пробормотал он, — все это мы обсуждаем только умозрительно? Чисто теоретически…
— Да, сэр, разумеется, — быстро отозвался Реддль.
