Прайнорк Лем известный среди знающего его люда под ёмким прозвищем Вилоус был занят созерцанием собственного сапога. Казалось, грязные пятна глины на носках заботят его куда больше чем торчащие из земли в полушаге оперенья стрел. Он единственный из своего окружения не дрогнул и не отступил назад, когда пять лучников, поприветствовали появившихся в поле зрения врагов.
Хреново стреляют, – заявил он, покончив с осмотром громким сморканием прямо в оставшуюся после короткого дождя лужу. – Не иначе как пьяные.
Подняв глаза к небу и найдя глазами стоящее в зените солнце, он крутанул свой знаменитый ус и глубокомысленно пожаловался:
Парит к дождю. Снова дождь. Осень только недавно началась, а уже трава желтеть стала. Дурацкая погода. По такой духоте да после пива уссаться можно.
Восседающий на коне рядом первый помощник Айлан Джаррамарви только согласно выругался. Выходец из какой-то маленькой южной страны лежащей далеко за Балбарашем смуглый чернявый Айлан общался исключительно бранно. Но удивительно доходчиво, за что и был, ценим предводителем наемников. Так же как и за свое выдающееся бесстрашие – он даже шлема в бою не надевал, уповая на волю какого-то своего воинственного божка.
Оглянувшись на стоящих поблизости воинов, явно не разделяющих его простого отношения к жизни Вилоус ободряюще крякнул:
Но это ведь ерунда. Главное сейчас терпите, хоть на узел завязывайте. А в бою нормально все будет. Обещаю мужики, многие из вас просто не успеют. Ну, а тем, кому не повезет сильнее всех, будет уже нечем! Ах-ха-ха-ха! – он загоготал, подняв лицо к небу и не замечая как воины помоложе бледнеют от его слов.
Зазвучал горн, командующий наступление. Длинные темные ряды зашевелились. Начали приближаться. Обманчиво медленно, двигаться по равнине.
Готоовсь! – взбираясь на коня, тут же прокричал Вилоус. Надел шлем, поправив ременную петлю. Легендарный наемник не признавал глухих «ведер», его любимым типом шлема была простая солдатская ерихонка.
Команда предводителя была подхвачена сотниками. Особенно надрывались двое сотников лучников, чьи правильные группки стояли по флангам наемницкой рати. Под вой рога варвары, ведомые большой группой всадников в серых туниках поверх доспехов, медленно приближались. До Вилоуса и строя наемников за его спиной начали доноситься жутковатый яростный рев, исторгаемый потрясающими оружием варварами:
Баррааааа! Баааарррррааааа!!!
Вот же засранцы, – покрутил ус Прайнорк. – Совсем за детей нас держат, раз вздумали пугать.
Айлан сообщил примерно тоже самое, но куда более бранным образом.
Постепенно всадники в сером начали ускоряться, уходя в отрыв от основной массы идущих желто-зеленым полем варваров и формируя единый ударный кулак, направленный в сердце строя неприятеля. Окутанная пыльным ореолом конница стремительно рвалась вперед. И в этот момент, обернувшийся назад Вилоус страшным голосом прокричал:
Держать строй! Кто побежит – смерть! Лучникииии! – засунув в рот два пальца он лихо свистнул. Айлан приставив к губам небольшой рог, подал сигнал. И две сотни опытных закаленных сражениями лучников спустили тетивы. Две или три секунды варвары продолжали бодро двигаться по равнине. Потом начали падать, получив смертельное жало в грудь или лицо. Одновременно с этим лучники сделали второй залп. Косой ливень стрел рухнул, сверху встречая подставленные на ходу щиты. Кое-кто из варваров замешкался и оказался убит или ранен. Упавших немилосердно топтали. Варвары не переставали издавать свой вселяющий в сердца страх клич. Строй наемников сомкнулся, блеснув башенными щитами. Зашелестели, выдвигаясь копья, удерживаемые сразу несколькими пехотинцами.
У молодняка при виде приближающейся конницы начинали трястись губы, и кровь отливала от лиц. Ветераны затянули песню. Поставленные в парах с молодыми, они удерживали неопытных воинов от дезертирства или других роковых ошибок.
Стоять! Стоять, сукины дети! Вспоминайте золото, которое нам щедро отсыплет за эту победу Наместник!
Мама... – простонал новобранец с редкой щеткой усиков под носом. – Мамочки.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Лучники дали третий залп, засыпав стрелами уже порядочно приблизившихся варваров. Те ответили демоническим ревом и, держа щиты над головой, перешли на бег, разделяясь на две большие группы, атакующие фланги. В этот самый миг конница, наконец, поравнялась со строем копейщиков. Миг, когда борьба воль переросла в борьбу тел. Миг, когда злобная удаль водопадом обрушилась на холодный расчет. Безумный миг.
Кони столкнулись с остриями пик и стали падать. Заваливаться вместе с всадниками прямиком на щиты, давя людей и агонически ударяя копытами. Некоторые, загнанные болью от вонзенных шпор прямо нанизывали себя на копья и проминали строй, создавая прорехи. Конница также преимущественно пользовалась копьями, нещадно жаля ими раскрывшихся наемников в головы. Крик. Страшный, безумный человеческий крик, провисая, потянулся вдоль передней шеренги. Копейщики, в общем порыве став единым целым, поднимали свои пики вверх, вышибая из седел конников, вздымая пробитые тела в воздух, падая на землю от разящих ударов.
Прорехи в строю моментально заполнялись свежими силами, воздвигающими за баррикадой тел, новую баррикаду щитов. Сказывался опыт неумолкающих командиров. Впрочем, некоторые из них уже не могли кричать – только тихо хрипеть, стискивая руками пробитые горла.
Снова заиграл ненавистный сигнал. Снова просунулись копья в проёмы между щитами. Варвары уже были близко от строя сдерживающего ставший бессмысленным рывок своей конницы. И в этот момент по краям шеренг пикейщики начали спешно сдвигаться в стороны, образуя живые коридоры. По ним уже спешили заготовленные именно для этой минуты всадники на конях.
Вперед, смертничкииии! Сечааааа!!! – орал, встав на стременах Вилоус, увлекая за собой массы. Взбешенные болью и запахом крови кони ворвались в ряды варваров, снося пехоту с ног. Заработали мечи. Ответно заблестели топоры и секиры. Лучники, повинуясь очередному сигналу, дали новый залп, поражая и своих, и чужих. Тела без счета сыпались на землю как спелые ягоды. Варвары отчаянно противились попыткам рассеять их, сбиваясь спинами и рубя без разбору людей-коней. На глазах самого Вилоуса расписанный синевой татуировок громила сбил всадника, а потом одним ударом секиры не просто прорезал шлем, но снес вместе с железной «плошкой» верхнюю часть черепа несчастного.
Здоров бродяга. Туп, но здоров. Среди наших тех, кто так сможет я на пальцах одной руки пересчитаю, – пробормотал наемник, рубанув татуированного по затылку. Все люди и животные вокруг смешались в единое живое существо убивающее самое себя. В общей мешанине тел как в калейдоскопе мелькали разрубленные головы, получившие увечья с воем катающиеся по земле, зубрящиеся острия секир и мечей, упрямые оскалы на полных решимости лицах варваров.
Сам Вилоус стал плотью от плоти этого небывалого чудовища, подобно мифическому змею пожирающего свой хвост. Он рубил и колол, бил и сбивал с ног, парировал и нападал. Рядом так же бился, бранясь за десятерых Айлан. И еще несколько сотен человек убивающих и умирающих, не замечая своих собственных кончин. Над зелено-желтой равниной в прозрачной выси плясала, кривляясь, Смерть. Играючи она тыкала худым пальцем в людей и те тотчас валились с ног. От её хохота рождаемого предсмертными воплями многие глохли, а торжественное сияние бездонных глаз, слепило сильнее солнца. От жара, что исходил от её тела, казалось, начинала испаряться сама кровь.
Сюда бы магов! – проорал в пылу боя Вилоус Айлану. Но тот, прижимая к голове окровавленную руку, не услышал, потому что скользнувший впритирку топор отрезал ему ухо.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Говорю сюда бы магов! Поджарить этих засранцев! – Вилоус заметил рану своего первого советника и дико захохотал, попутно нанизывая кого-то на свой меч. – Говорил тебе идиоту, носи шлем! Будешь теперь, что головешка!
И тут же без перехода заорал, перекрикивая шум схватки:
Жми их, смертнички!!! Даваааай!
