Делиус глубоко затянулся. Выпустил дым. Потом другим, озабоченным тоном сказал:
— У нас за такой просчет начальник контрразведки получил бы пулю в затылок… Не представляю, что скажут в Берлине.
Он снова помедлил. Потом, еще ближе подойдя к Стоянову, приблизил свое лицо к его лицу и тихо проговорил:
— Об этой радиограмме Журина я докладывать адмиралу Канарису не буду. И вам рекомендую из дела ее изъять и помалкивать. Достаточно всего прочего.
«Ага, струсил! — догадался Кочо. — Своя шкура дороже. Ну что ж… Устраивает. И ты теперь у меня в руках!..»
— Согласен, — ответил он.
— Сейчас главное — Журин, — снова взялся за мундштук Делиус и великодушно поделил ответственность. — Мы оба недооценили значение этой разведгруппы.
6. ЭКСТРЕННОЕ СОВЕЩАНИЕ
Рано утром 18 апреля члены высшего военного совета были подняты с постелей телефонными звонками своих адъютантов как по тревоге:
— Министр вызывает на экстренное совещание!
Утро было солнечное, непривычно жаркое для апреля. Зелень уже разлилась по городу вовсю. В синем небе сверкали купола собора Александра Невского. На улицах все были охвачены спешкой: детвора торопилась в школу, домохозяйки — в магазины. По тротуарам, расталкивая прохожих, неслись мальчишки-газетчики с утренними выпусками газет.
Они пронзительно кричали:
— Налет на заводы Шкода в Чехословакии!
— Монтгомери готовит атаку на Роммеля!
— Секретные переговоры с англичанами в Анкаре!..
Генералы собрались в зале, ожидая министра. Образовались группки.
— Чем вызвано столь экстренное совещание? — строил предположения седоголовый генерал Марков, командующий второй армией. — Видимо, связано с ростом дезертирства.
— Возможно, дело в экспедиционном корпусе в Греции, — гадал командующий третьей армией генерал Стойчев. — Вчера я был у министра, когда он читал отчет штаба корпуса. Он был очень озабочен: греческие партизаны активизируются…
— Да нет же, господа! Царь возвратился из Берлина. Я слышал: Гитлер настаивает, чтобы мы послали дивизии на Восточный фронт…
Министр Михов вошел, как всегда, стремительно. Одновременно с ним из дверей кабинета появились генерал Кочо Стоянов и доктор Делиус.
Все члены высшего совета поспешили к своим креслам. И каждый успел отметить, что министр мрачен: не избежать разноса.
— Господа! — поторопил Михов, не дожидаясь, когда перестанут скрипеть кресла. — Генерал Стоянов должен сообщить вам нечто чрезвычайное. Прошу!
Кочо встал, неторопливо оглядел лица присутствующих: «Кто из них?» — и без предисловий начал:
— В Софии с помощью немецкой военной разведки раскрыта советская радиофицированная резидентура. Ее руководитель — известный столичный адвокат Александр Пеев.
По залу прошел шум: многие знали адвоката или по крайней мере слышали о нем.
— Перехвачены радиограммы. Они свидетельствуют, что резидентура располагала широкой сетью информаторов. Возможно, что Пеев, как бывший офицер, использовал свои знакомства и в военных кругах…
Стоянов зачитал некоторые радиограммы, однако ни словом не упомянул о донесении, раскрывающем замысел немецкого наступления, и ответ на него из Москвы. Докладывая, он продолжал разглядывать членов совета. «Кто? Этот белый, как круг сыра, генерал Марков? Нет… Генерал Доскалов? Начальник генерального штаба Лукаш? Начальник судебного отдела Никифоров?.. Невероятно. Хотя все может быть… Чувствуют, что у германских братьев дела не очень-то блестящи, особенно после Сталинграда, и хотят заручиться искуплением грехов на будущее. Опасная игра, господа!..»
Он закончил доклад, помедлил и, стараясь держать все лица под своим взглядом, сказал:
— Наиболее ценные сведения поставлял Пееву некто по кличке Журин…
Ни одно лицо за столом совета не дрогнуло, никто не заерзал. «Нет, не может быть, чтобы кто-то из этих генералов…»
— У нас есть все возможности, чтобы обнаружить эту личность в самое ближайшее время!
Кочо сел. Министр повторил, что он чрезвычайно обеспокоен этим известием и в то же время глубоко благодарен немецким друзьям за сотрудничество. Он поклонился в сторону доктора Делиуса.
— Прошу каждого члена высшего совета проверить в своем управлении, штабе и отделе все возможные каналы утечки военной информации, — сказал Михов. — Враги трона и государства должны быть обезврежены!
На этом заседание закончилось.
7. АЛЕКСАНДР ПЕЕВ И НИКИФОР НИКИФОРОВ
Генерал Никифор Никифоров узнал об аресте адвоката в первый же вечер, 16 апреля.
Жена Пеева Елисавета — ее арестовали вместе с мужем — упросила, чтобы разрешили захватить с собой вещи. Возвращаясь в перевернутую вверх дном квартиру, она столкнулась на лестнице с соседом, с которым Пеевы многие годы дружили семьями. Шепнула:
— Площадь Райко, дом генерала Никифорова. Скажите ему, что мы все арестованы!
Никифоров и Пеев познакомились сорок лет назад, в стенах юнкерского училища.
В роду Никифоровых незыблемыми были две традиции — приверженность к военному делу и любовь к России. Дед получил образование в Киеве. Дяди — в Артиллерийской академии в Петербурге. Старший, Константин, после освобождения страны русской армией от оттоманского ига стал первым военным министром Болгарии.
Никифоровы были не одиноки в своих глубоких симпатиях к России. Большинство болгар питало такие же чувства. В них находили выражение и братские узы славянства и благодарность за освобождение родины от многовекового чужеземного рабства. Поэтому все события, происходившие в Петербурге или Москве, тотчас находили отклик в Софии. Так произошло и когда Российскую империю сотрясла первая революция 1905 года. В среде болгарской интеллигенции, и особенно у молодежи, вспыхнул интерес к социализму, к марксизму. Даже в стенах царского военного училища образовался тайный социалистический кружок. В него вошли одиннадцать юнкеров. В их числе — Никифор Никифоров, будущий начальник генерального штаба болгарской армии Лукаш и даже будущий военный министр Михов… Руководителем кружка стал Александр Пеев, весьма образованный, начитанный юноша, страстно увлеченный революционными идеями.
Собираясь в укромных уголках после занятий по строевой подготовке или тактике, передавали по кругу нелегальные брошюры. Впервые узнали имена Маркса, Энгельса, Плеханова. А затем и Ленина… При осмотре личных вещей то у одного участника кружка, то у другого надзиратели обнаруживали запрещенные книжки. Виновников сажали в карцер. Это будоражило их воображение, вызывало сладостное чувство подвижничества. Но постепенно «социалистический» пыл у большинства юнкеров охладел. Энергию молодости они переключили на служебное рвение, приверженность монархии и стремление к блестящей карьере.
