Карачевцев было примерно столько же, сколько и брянцев, около сотни человек. Они тоже были рослыми, крепкими мужиками и, несмотря на первоначальную скованность, постепенно стали приходить в себя.
– Получай же! – кричал карачевский воевода Микула Славович, размахивая направо и налево тяжелыми кулаками.
– На-кося за нашего князя! – вторил ему толстый, широкоплечий Прибила Улевич, сбивая с ног грузного брянского дружинника.
– Ах, да ты так! – вскричал тот, быстро вскакивая и нанося ответный удар кулаком, повергший Прибилу наземь.
– Мы дадим вам просраться! – бросил брянский воевода Удал, с силой поразив своим острым, но тяжелым, кулаком карачевского воеводу.
– За князя, за славного князя! – кричали другие карачевцы, пытаясь закрыть князя Святослава своими телами и поднять его грузное тело с земли.
– Ах, вы, тати! – кричали брянские воины, наступая на защитников избитого Святослава Мстиславовича.
Драка сосредоточилась у самого входа в юрту карачевского князя. Сбитые с ног карачевцы падали прямо на землю вокруг своего князя, а кое-кто даже на него самого. В куче и давке, возникшей перед князем Василием, смешались все: и брянские люди, и карачевские.
– Бей! Круши! Дави! – неслось из этой темной, шевелившейся, массы.
– Эдак они задавят своего глумного князя! – заволновался, видя беспомощность карачевцев и теряя гнев, князь Василий. – Пора кончать эту заваруху!
– Но как, батюшка? – выкрикнул еле слышимый из-за шума многих голосов брянский воевода Удал. – Ничего не слышно от крика!
– Тащи скорей рог, Удал! Я боюсь, как бы этого князя не пришибли! – зычным голосом прокричал князь Василий.
– Где же мой человек? – буркнул Удал, обегая воинов и ища горниста.
Драка между тем все никак не стихала. Местами она напоминала возню, а местами – настоящее поле битвы.
Сбежавшиеся со всех сторон татары с любопытством смотрели на дравшихся русских. – Вот какие глупые урусы! – говорили они. – Не жалеют своих братьев! Видно, что-то не поделили?!
Вдруг в самый разгар сражения громко, отчетливо прогудел боевой рог, играя отступление.
Брянские дружинники, покоряясь привычному для них звуку, сразу же остановились и побежали к своему воеводе, стоявшему рядом с князем в некотором отдалении.
Карачевские дружинники тоже остановились и с ужасом смотрели, что же будет дальше.
Из грязного месива, образовавшегося у юрты карачевского князя, вылез, весь избитый, покрытый синяками и шишками, князь Святослав. Его красная княжеская мантия была превращена в черно-серый, зияющий дырами, лоскут. Княжеская шапка валялась, истоптанная, в грязи. Грузный, лысый Святослав-Пантелей с трудом встал на ноги и, поддерживаемый подбежавшими со всех сторон грязными и избитыми слугами, попытался сделать шаг в сторону юрты. – Ох, убили! – завопил он вдруг, споткнувшись и едва не упав снова. – На мне нет живого места! – И он громко, хрипло зарыдал, ломая руки и устремляя свой взор в серое осеннее небо.
– Пошли в нашу юрту, молодцы! – громко сказал, чувствуя какую-то смутную, нараставшую в груди тревогу, князь Василий. – Бесстыжий Святослав получил по заслугам! – буркнул он про себя. – Теперь не будет позорить моих людей и подсылать ко мне коварных убийц!
Наутро к князю Василию пришел ханский посланник.
– Собирайся же, Вэсилэ, – сказал он. – Тебя вызывает сам государь!
Брянский князь не заставил себя долго ждать и, быстро с помощью слуг одевшись, выехал верхом к ханскому дворцу.
Войдя в приемную залу ордынского хана и увидев лежавшего у ступенек ханского трона карачевского князя Святослава, князь Василий все понял.
– Иди сюда, коназ Вэсилэ, – сказал негромко, но достаточно хорошо слышно, хан Тохтэ, – и быстрей!
Василий Брянский быстро пошел вперед и, приблизившись к ступеням трона, встал на колени.
– Ты знаешь, Вэсилэ, зачем я тебя позвал? – строго спросил Тохтэ.
– Знаю, государь, – поднял голову брянский князь, глядя прямо в глаза ордынского хана. – Из-за этого глумного Святослава!
Черты лица Тохтэ-хана распрямились, глаза взглянули с добротой, и он улыбнулся.
– Тут на тебя поступила жалоба, Вэсилэ, от этого глупого Святэславэ! – промолвил хан. – Ты его жестоко избил! И наделал шума на весь Сарай! Я с самого утра только и слышу о вашей драке! Зачем устраиваешь беспорядки в моей столице?
– Да так вот, государь, – пробормотал Василий Брянский. – Карачевский князь Святослав грубо и прилюдно оскорбил меня, опорочил мое доброе имя! Он сказал, что я плохой воин и получил свой город Брянск недостойным путем!
– Это правда, Святэславэ? – вопросил, нахмурившись, ордынский хан.
– Правда, государь, истинная! – вскричал на плохом татарском, подняв голову, стоявший на коленях карачевский князь. – Именно так: этот князь Василий недостоин ни воинской славы, ни своего города!
– А ты и вправду глумной! – усмехнулся хан Тохтэ. – Мало того, что сам заварил всю кашу, так еще пришел ко мне с жалобой! Разве ты не знаешь, глупец, подобный молодому ишаку, что это я подарил город Брэнэ Вэсилэ-коназу? И дал ему славу за боевые заслуги?
– Люди говорили, государь, – всхлипнул карачевский князь, – но я им не верил…Видимо, не знал всей правды…Если же говорить правду, милосердный государь, у нас совсем некому верить, только одному Господу! Все русские люди пребывают во лжи!
– Так ты и мне не веришь? – побагровел хан Тохтэ.
– Тебе верю, государь, – пробормотал Святослав Мстиславович, – но сомневаюсь…
– Сомневаешься? – поднял руку ордынский хан и вгляделся в побитое, сплошь покрытое кровоподтеками, лицо князя Святослава. – А если получишь по своему жирному заду сотню палок, тогда поверишь?
– Пощади, государь! – взвыл карачевский князь. – Не бей меня хотя бы палками!
– А ты привез серебро, великий глупец? – засмеялся Тохтэ-хан.
– Привез, государь, – застонал Святослав, – и много: весь твой «выход» и богатые подарки!
– Ну, тогда я тебя прощаю в этот раз! – покачал головой Тохтэ. – Но сурово предупреждаю, чтобы ты не высовывал без толку свой длинный язык и не показывал всем свою глупость! Лучше молчи, непутевый ишак!
– О, благодарю тебя, мудрый из мудрейших! – простонал, радуясь, князь Святослав. – У меня нет слов, чтобы выразить всю свою похвалу твоей мудрости!
Тохтэ-хан, глядя на стоявших перед ним на коленях князей и видя жалобное, побитое лицо князя Святослава, не выдержал и захохотал во все горло. – Ох, уж уморил меня этот коназ урус! – приговаривал он, вытирая слезы. – А какая у него смешная речь! Ну-ка же, пришел жаловаться на самого себя?! Ладно, уходи с моих глаз, – хан махнул рукой, – пока я тут не умер со смеху, глядя на твою рожу!
