Пен проснулась в объятиях сильных и нежных рук Джулиана. За окном едва брезжил рассвет. Пен не спешила вставать. Она неподвижно лежала, прислушиваясь к ровному, словно обволакивающему ее какой-то пеленой дыханию Джулиана, мерному биению его сердца.
Улыбнувшись про себя, Пен подумала о том, что в сексе с Джулианом каждый раз для нее было что-то новое. И каждый раз это было связано с пьянящим чувством свободы. Так было в день их первой близости. Тогда вокруг были только небо и море. Так было и вчера. Этот день принес им полную и долгожданную свободу, вслед за ним наступила восхитительная ночь.
Впрочем, дело было не только в этом. Вчера они впервые занимались любовью ради любви. Не ради утешения Пен, как тогда в гостинице. Не ради того, чтобы спровоцировать графа Глазбери на развод. А просто потому, что они любили друг друга.
Пен поняла, что Джулиан неизменно любил ее все эти годы! Можно сказать, всю жизнь. Он был влюблен в нее еще с подросткового возраста. Любил безмолвно, безропотно. Другой бы на его месте отослал эти письма по назначению, добиваясь ее любви, предлагая ей бурный роман, соблазнительный своей запретностью. Или сделал бы эти стихи достоянием всего света, изображая из себя несчастного влюбленного с пылким сердцем. Джулиан не сделал ни того ни другого. И это, как ничто иное, говорило об искренности его чувств. Пожалуй, это было самое приятное открытие для нее.
Джулиан мог бы давно обратить внимание на какую-нибудь другую женщину, которая ответила бы ему взаимностью. Он предпочел остаться безмолвным платоническим рыцарем, защищающим свою даму, не требуя ничего взамен.
Джулиан слегка поморщился от солнечного луча, попавшего на его лицо. Рука его потянулась к Пен. Он неосознанно пытался убедиться, что это не мираж и что она действительно рядом с ним.
Через пару секунд он уже вполне проснулся. Во всяком случае, глаза его были открыты и смотрели на Пен; тем не менее объятий он не разжимал, да Пен и сама не хотела этого.
Джулиан поцеловал ее в лоб.
– Ну что? – ласково спросил он. – Каковы твои планы на сегодня?
Кое-какие планы у Пен были. Но все это может и подождать, решила она. Ей так хотелось понежиться хотя бы еще немного в объятиях Джулиана.
Впрочем, Пен отлично понимала, что на самом деле вопрос Джулиана касается не текущего момента, и даже не сегодняшнего дня. Джулиан явно спрашивал ее о том, как собирается Пен распорядиться своей свободой, неожиданно обрушившейся на нее.
– Сегодня, – проговорила она, – я хотела бы поблагодарить женщину, которая спасла тебя. Потом я хотела бы поехать с тобой за город, а прямо сейчас я хотела бы заняться с тобой любовью. Мне с тобой так хорошо, так спокойно.
И они занялись любовью, медленно, спокойно, наслаждаясь друг другом. Потом Пен послала служанку в дом Джулиана с запиской Баткину, чтобы тот прислал хозяину чистых рубашек. Джулиану хотелось переодеться во что-нибудь свежее. Был уже полдень, когда они сидели в гостиной, пили кофе и просматривали почту – газеты и письма.
Одно письмо было из Франции.
– Смотри!– воскликнула Пен. – Это от Кэтрин! Она пишет из Марселя, собирается пересесть там на другой корабль. Благодарит меня за помощь, которую я оказала ей. Джулиан пробежал письмо глазами.
– Сохрани его, Пен, – посоветовал он, – это письмо – твое алиби. Если будут еще вопросы, ты можешь предъявить его как доказательство, что той ночью была не у мужа, а ездила в порт провожать Кейт. Не думаю, правда, что этот старый идиот, судья, снова начнет подозревать тебя. Найтридж так блестяще загнал его в угол! Но вдруг, не дай Бог.
Пен открыла следующий конверт. Это письмо она получила еще два дня назад, но, узнав почерк на конверте, открывать до сих пор не решалась.
– Похоже, – проговорила она, прочитав письмо, – мне придется встретиться с мистером Рамфордом, адвокатом графа. Оказывается, покойный мне кое-что завещал. Некое небольшое имение в Нортумберленде. Я даже там никогда не была.
Джулиан знал об этом имении. Знал, пожалуй, даже больше самой Пен. Как ее семейный адвокат он просто вынужден быть в курсе подобных вещей.
– Я знаю, какой оно приносит доход, – сказал он. – В принципе достаточный, если будешь жить в нем.
– Ты хочешь сказать, – прищурилась она, – что в Лондоне на такие гроши не проживешь?
– Именно так, – усмехнулся он.
– Что ж, – задумчиво проговорила Пен, – оказывается, муженек все же позаботился обо мне – завещал-таки захудалое именьице. Впрочем, я ни на что не претендую. В конце концов, фактически я не была его женой.
– Надеюсь, Леклер тебе поможет с деньгами. Помогал же до сих пор.
– Разумеется, я очень ему благодарна, но так устала все время зависеть от него! Больше не хочу ни от кого зависеть. Ничего, проживу как-нибудь.
Джулиан опустил глаза, делая вид, что углублен в газету, а на самом деле просто не желал встречаться взглядом с Пен.
– Что ж, – проговорил он, – в таком случае и я не стану тогда предлагать тебе помощь. Хотя вполне мог бы. Так что если все-таки надумаешь, знай – я к твоим услугам.
После этой фразы в гостиной воцарилась тишина. Многое, слишком многое оставалось недосказанным. Пен поняла, что рано или поздно придется все обсудить.
Но сейчас ей не хотелось говорить об этом. Прежде чем начинать разговор о будущем, надо покончить с прошлым. А с прошлым нельзя было покончить, не получив ответа на некоторые вопросы. Точнее, на один.
Словно прочитав ее мысли, Джулиан оторвался от газеты.
– Здесь как раз статья о нашем процессе, – произнес он. – Пишут, что «неожиданное решение суда оставляет у наблюдателя массу вопросов».
– Что ж, – вздохнула Пен, – от этого уж никуда не деться. Думаю, всякие наблюдатели еще долго будут ломать голову, кто же все-таки убил графа Глазбери: неверная жена или ее любовник?
– Да уж не без этого! – невесело усмехнулся Джулиан. – Пен, письмо от Кейт тебе лучше показать народу. Тогда по крайней мере у тебя будет достаточно серьезное алиби. А вот у меня даже алиби нет, кроме этих странных показаний сеньоры Перес.
Пен промолчала. Это было в духе Джулиана – отводить от нее беду, пусть даже ценой собственного благополучия. Вот и сейчас он снова готов взять на себя вину за совершенное не им убийство, но уже не перед официальным судом, а перед судом общественного мнения.
– А ты, Пен? – спросил вдруг он. – Ты-то меня не подозреваешь?
Пен шокировал не столько даже сам вопрос, сколько спокойный тон Джулиана, словно речь шла о чем-то совершенно незначительном.
– Господь с тобой, Джулиан! Неужели думаешь, что я способна тебя заподозрить? Я знаю, что ты не убивал его. Знаю точно так же, как то, что это не я.
