Вокруг часовни она расставляла капканы, которые нашла ржавеющими в одном из углов часовни. В ее ловушки попадались небольшие зверьки, и пищи хватало. Только в самых редких случаях она позволяла себе показаться в деревне Харнабхар, хотя там она уже давно сдружилась с хозяином лавочки, торгующим рыбой, которую везли издалека, от моря — проходимой для саней древней тропой через горы, по которой она когда-то приехала сюда сама.
Она научила своего сына читать. Она писала в пыли буквы, потом подводила сына в стенам, где мальчик мог увидеть начертанные буквы различных текстов. Она объясняла ему, что буквы и слова суть символы идеальных вещей, многих из которых не существует и не существовало никогда. Она хотела за чтением внушить мальчику мораль и выдумывала для него забавные истории, над которыми они смеялись вдвоем.
Когда ребенок засыпал, она сама читала надписи на стенах.
Она постоянно думала о том, что привело сюда первого хозяина этой часовни, жителя города Олдорандо. Их жизни пересеклись странным образом, через многие мили и века. Он удалился сюда в изгнание, чтобы понести наказание за свои грехи и преступления. Потом, в конце жизни, к нему присоединилась странная женщина из Димариама, далекой страны Геспагорат. Король и его спутница оставили документ, который Торес читала часами. Иногда ей казалось, что рядом с собой она ощущает беспокойный дух короля.
Шли годы, и вот уже она рассказывала эту историю подрастающему сыну:
— Проклятый король ЯндолАнганол принес много зла стране, где родилась твоя мать. Он был верующим человеком, но убил свою веру, и с этим ужасным противоречием не смог жить дальше. Поэтому он пришел в Харнабхар и служил здесь в Колесе десять лет, как теперь служит твой отец.
Прежде чем отправиться сюда, ЯндолАнганол оставил на родине двух королев. Наверное, он был очень злой, но здесь, в Сиборнале, его считают святым.
После того, как он вышел из Колеса, с ним поселилась женщина из Димариама, о которой я говорила тебе. Как и я, она была врачом. Но, как бы сказать, и не только: например, она занималась торговлей. Ее звали Иммия Мунтрас, и, услыхав зов веры, она отправилась на поиски короля. Возможно, она стала утешением старику. Она заботилась о нем. Она была хорошим человеком.
Мунтрас обладала знанием, которое считала драгоценным. Видишь, вот здесь она все записала, слово в слово, во времена Великого Лета, когда людям казалось, что грядет конец света, точно как теперь.
Эта госпожа Мунтрас что-то знала о человеке, который прибыл в Олдорандо из другого мира. Это кажется невозможным, но я видела в жизни столько удивительного, что теперь готова поверить всему. Останки дамы Мунтрас теперь лежат у входа в часовню рядом с останками короля. А вот ее записи.
Человек из другого мира рассказал ей о чуме. Чужеземец сказал, что жирная смерть — необходимая болезнь, что у тех, кто выжил, меняется обмен веществ, чтобы они могли пережить Зиму. Без подобных изменений метаболизма человечество не сможет пережить лютые холода Вейр-Зимы.
Переносчики чумы — вши, которые живут на фагорах и могут попадать с двурогих на людей. Укуса вши достаточно, чтобы заразить человека чумой. Но только от чумы происходит метаморфоза тела. Значит, без фагоров нам не пережить Вейр-Зиму.
Это знание дама Мунтрас несколько веков назад старалась распространить в Харнабхаре. И все равно тут убивают фагоров, и государство делает все, что только в его силах, чтобы сдержать чуму. Лучше было бы стараться расширить познания в медицине и изобрести новые лекарства, чтобы люди, заразившиеся чумой, могли бы выжить.
Так, бывало, говорила она, а сама рассматривала в полутьме лицо сына.
Мальчик слушал. Потом играл с драгоценностями, оставшимися в сундуках, ранее принадлежавших проклятому королю.
Однажды вечером, когда мальчик играл, а его мать читала, в дверь часовни постучали.
Подобно медленно текущим временам Года, Великое Колесо Харнабхара всегда завершало свой круг.
Для Лутерина Шокерандита это означало, что Колесо наконец совершило полный оборот. Его камера, его обитель наконец обратилась к выходу. Стена толщиной всего 0,64 метра отделяла его камеру от камеры впереди, куда только что вошел доброволец, решившийся обречь себя на 10 лет тьмы и однообразного плавания Гелликонии к свету.
Во тьме ожидали стражи. Они помогли Лутерину выбраться из места его заключения, но сразу не отпустили его, а осторожно повели вверх по винтовой лестнице. Свет постепенно разгорался; Лутерин задохнулся и зажмурился от яркого света.
Его поместили в небольшую комнату внутри монастыря Бамбек. На некоторое время он остался один.
Вошли две рабыни, осторожно, украдкой поглядывая на него. За рабынями вошли рабы, они принесли ванну для купания и горячую воду, а также серебряное зеркало, полотенце, бритвенные принадлежности и чистую одежду.
— Все это посылает вам в знак внимания Хранитель Колеса, — сказала одна из рабынь. — Не каждому гребцу перепадает такая милость, уж будьте уверены.
Когда запахи трав и притираний достигли ноздрей Лутерина, он наконец понял, как нестерпимо воняет его одежда, как глубоко впитался метановый дух Колеса в его тело. Он позволил женщинам снять с него истрепавшиеся меха. Рабыни отвели его в ванну. Он лежал в теплой воде и наслаждался, пока его тело омывали. Ему казалось, что он умер.
После его вытерли и напудрили, а затем облачили в чистую новую одежду из теплой плотной материи.
Потом Лутерина подвели к окну, чтобы он выглянул наружу, и свет едва не ослепил его.
Он смотрел на городок Харнабхар с огромной высоты и видел домики, по крыши засыпанные снегом. Единственным, что двигалось, были сани, влекомые тремя лойсями, да птицы, кружащие в небе над головой, словно решившие увековечить смысл Колеса.
На первый взгляд все выглядело благополучно. Снежная буря утихла, на юге ветер разогнал облака, открыв островки голубого неба. Было очень ясно. Слишком светло. Он отвернулся, прикрыв рукой глаза.
— Какое сегодня число? — спросил он женщин.
— Год на дворе 1319, а завтра наступит Мирквир. Теперь вам следует побриться, и тогда вы точно на тысячу лет помолодеете.
Его борода росла во тьме подобно плесени. Она была пронизана сединой и доходила до пояса.
— Сбрейте бороду, — велел он. — Мне нет и двадцати четырех. Я еще молод, ведь так?
— Я слышала о людях постарше вас, — ответила женщина, подходя к нему с ножницами.
После его отвели к Хранителю Колеса.
— Просто формальная аудиенция, — сказал Лутерину прислужник, провожая его по лабиринтам монастыря. Лутерину нечего было сказать на это. Количество накопленных им впечатлений превышало способность восприятия; он не мог не думать о том, что когда-то считал себя наследником звания Хранителя Колеса.
Он молчал и тогда, когда его ввели в помещение, которое показалось ему огромным залом. Хранитель сидел в деревянном кресле, по обе стороны стояла пара мальчиков в одеждах духовных лиц. Дигнитарий жестом приказал Лутерину приблизиться.
Щурясь от яркого света, тот осторожно пересек освещенное пространство, пораженный количеством шагов, которые пришлось сделать, чтобы оказаться перед Хранителем.
Хранитель оказался внушительным человеком в пурпурных одеждах. Его лицо, казалось, вот-вот лопнет. Как и одежды, оно, испещренное жилками, ползущими по щекам и носу, словно лозы винограда, было пурпурным. Глаза Хранителя слезились, в уголках рта собиралась слюна. Лутерин позабыл, что на свете бывают такие лица, и рассматривал его с любопытством, пока лицо изучало его самого.
— Поклонись, — прошипел один из мальчиков, и он поклонился.
Хранитель заговорил глухим клокочущим голосом:
— И вот ты снова среди нас, Лутерин Шокерандит. Прошло десять лет, и все это время церковь заботилась о тебе — иначе твои враги бросили бы тебя в тюрьму в наказание за отцеубийство.
— И кто же они, мои враги?
Слезящиеся глаза оказались зажатыми между складками век.
