Никки обещала подумать. Но через два дня на экране появилась физиономия коммодора Юра Гринина с тем же вопросом — куда и когда он, как официальный представитель Спейс Сервис, должен приехать на приём по поводу дня рождения королевы Николь?
Традиция победила наивность, и Никки воспользовалась любезностью директора Милича.
Утро дня рождения началось рано: Никки позвонил ведущий Первого Лунного телеканала.
— Ваш пресс-секретарь очень несговорчив и разрешил задать только один вопрос.
— Мой секретарь? Ах да, Робби — твёрдый парень. Задавайте свой вопрос.
— Появившись среди людей, вы натворили много дел: выдвинули новую теорию Большого Взрыва; обнаружили опасность, грозящую Оберонским обсерваториям; нашли жизнь на Марсе. Как вам удалось опередить в интеллектуальной гонке взрослых, опытных учёных?
— Один такой вопрос стоит двух интервью! Но вы ошибаетесь — никакой интеллектуальной гонки не было. Я медленно шла по пустой дороге. Разве кто-то искал жизнь на Марсе? Фонды на эту тему давно не выделяются. Случайный робот, упавший в трещину, имеет больше шансов найти марсианскую жизнь, чем весь МарсоИнститут, который — пусть по уважительным причинам — эту жизнь не ищет. Никто из учёных не считал стабильность Королевского плато на Обероне — такая задача не ставилась, деньги на её решение не выделялись. А специалисты по Большому Взрыву так давно переливают вакуум из пустого в порожнее, что остановить круговое движение их сплочённого коллектива уже невозможно, зато их может обогнать даже школьник, обнаруживший, что король гол и заблудился.
— Поясните. Значит, науке нужно больше денег? Но у вас их тоже не было.
— Мои аналитики занимались исследованием эффективности научных исследований в рамках... э-э... одного благотворительного проекта. Они доказали, что науке — особенно теоретическим исследованиям — кроме денег, нужна свобода. Свобода индивидуального поиска и личного любопытства. Теоретик, чьё существование зависит от демократического голосования коллег или от мнения авторитетов, — это мёртвый теоретик. Зависимый учёный бесполезен: из флюгера не сделать парус.
— Анархичная точка зрения!
— Государство, требующее с учёных планы работы на несколько лет вперёд, обрезает ветки с живого дерева науки и делает из него бревно... Вы навели меня на мысль — надо создать ассоциацию независимых учёных. Каждый из них сможет работать совершенно свободно. А деньги они будут получать, публикуя статьи в журнале, который назовём... э-э... «Свободная наука». Скажем, пятьдесят тысяч за статью. Для начала запустим журнал в двести статей... это десять миллионов в год... сущие мелочи, клянусь кривой улыбкой Немезиды. Мы сумеем разработать независимую оценку значимости поступающих работ. А собственником практически важных идей, опубликованных в этом журнале, станет моя династия — конечно, с отчислением процентов авторам.
У ведущего глаза загорелись и рот снова раскрылся, но Никки успела раньше:
— Спасибо за вопрос, мы прекрасно поговорили!
Она выключила экран и зевнула. Рановато всё-таки позвонили.
Официальная часть дня рождения началась после обеда, в четыре часа. В шесть часов планировалось неофициальное продолжение с танцами.
Фрейлины оказались вполне полезными: подготовили зал, встретили гостей и тщательно пересчитали всю дюжину принцев, прибывших на приём к королеве Никки.
Джерри мрачно наблюдал, как вокруг Никки кружится стая блестящих аристократов — острят, хвастаются, крадут внимание молодой королевы. Юноша чувствовал себя чужим на ярмарке юного тщеславия.
Подарки вручались поразительные: изумрудное колье в миллион долларов, античная китайская ваза, цену которой Робби затруднился определить, картина классика модернизма, которая не понравилась Никки, но была самой дорогой из десятков подношений. Девушка вежливо благодарила, с тёплым чувством вспоминая первые скромные подарки, присланные друзьями на прошлое Рождество.
Дзинтара официально представляла династию Шихиных и подарила Никки роскошное кресло красного бархата, принадлежавшее ранее бельгийской королеве Беатрикс.
— Оно будет теперь твоим троном! — торжественно сказала Дзинтара.
Никки раскланивалась и разговаривала с гостями, но её голова была занята сообщением группы аналитиков Гринвич-Центра. Информационный меморандум Тхимсота, срочно покинувшего Колледж месяц назад в связи с ухудшением здоровья, оказался весьма ценным. Его данные были обработаны и включены в компьютерную футурологическую модель Михаэля Уолкера, которую за невероятно короткий срок подготовили Джерри с Хао.
Мощные компьютеры — все, которые Гринвич-Центр смог арендовать на Луне за немалую сумму, — рассчитывали модель трое суток, не понимая, впрочем, над чем они работают. Вихри математических символов, нанизанных на лазерные лучи, стремительно летали между пятнадцатью тысячами процессорных блоков, разбросанных по всей Луне, стелились терабайтной электронной позёмкой по зеркальным скрижалям записывающих кристаллов и оседали сверкающим цифровым инеем в кремниевых мозгах Робби и Тамми, командующих этой киберармией.
Выводы были получены ещё вчера, но они до сих пор не умещались у Никки в голове, и их приходилось всё время перетряхивать. Это делало лицо девушки более отстранённым, чем обычно, что несколько обижало приглашённых гостей.
На приём вместе с коммодором Грининым пришёл космонавт Граффин. Отведя Никки к столу с закусками, он попробовал уговорить её на крупный вклад в Межзвёздный фонд. Королева обещала обсудить это предложение на совете директоров и сказала, что считает межзвёздные полёты весьма важной сферой для инвестиций.
Студенты заметили знаменитого Граффина и аплодисментами приветствовали космопроходца.
— Какие новости о нашем проекте «Двойная комета»? — улучив момент, спросила Изабелла. Все окружающие навострили уши.
— Жюри фактически уже подвело итоги конкурса, и я могу кое-что вам сообщить... — откашлялся космонавт. — К сожалению, ваш проект не стал победителем...
— У-у-у... — разочарованно загудел зал.
— Уж очень он... фантастический. Мы, конечно, не просили вас разработать двигатели, но, тем не менее, ожидали, что вы останетесь в рамках реалистичного дизайна, который можно будет превратить в настоящий проект в течение ближайших лет...
— А чей проект выиграл? — расстроенно спросил Тмин-Дракон.
— Извините, это наш маленький секрет... — загадочно улыбнулся космонавт. — Клянусь всеми спиралями М31, я не могу раскрыть его до объявления официальных итогов конкурса! Скажу только, что моим личным фаворитом стал очень милый дизайн вращающейся многоярусной оранжереи-сада...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
