— Мисс Д'Арси знает разные странные вещи, — Сет откусил большой кусок и запил сладкий и сочный пирог холодным молоком. — Не знаю откуда, просто знает — и все. Она сказала, что видела, как все в лагере заболевают, наевшись персиков. Понимаешь, у нее было видение. — Он провел ложкой по тарелке, собирая сироп и крошки. — Бывают же у некоторых знамения. В основном у женщин.
Элиза не разбиралась в видениях и знамениях, зато с первого взгляда распознавала хитрую и коварную женщину. После отъезда торговца персиками Элиза напекла целую кучу пирогов, дабы те, кто не застал фермера, тоже получили возможность попробовать деликатес. Она даже послала один пирог в хижину Сета, только чтобы на следующий день услышать, что тварь выбросила его на улицу! Все обитатели лагеря восхищались персиковыми пирогами Элизы и заявляли, что лучше в округе никто не печет. Кем она себя возомнила, решив, что у нее есть право отправлять чужие труды на помойку? Но Элиза понимала, что подобные действия вызваны не страхом перед испорченными фруктами, а скорее притязаниями на Сета Хопкинса. Элиза знала, что у твари на уме. Даже если Сет об этом и не догадывался.
Уже несколько субботних вечеров кряду, сидя вместе с Сетом на крыльце своей гостиницы, она чувствовала всю противоречивость его эмоций. То он говорил, что мисс Д'Арси выводит его из себя и от нее одни убытки, а в следующее мгновение уже восторженно отзывался о духах мисс Д'Арси или о ее волшебном смехе. Элиза видела то, чего не замечал он сам: Сета тоже пал жертвой ее чар.
Элиза и не предполагала, что у нее появится соперница. Это была одна из причин, по которой она приехала в Калифорнию с востока, — здесь мужчин насчитывалось в десять раз больше, чем женщин. Даже женщина, не особо красивая и по-прежнему незамужняя в свои тридцать лет, имела все шансы заполучить такой отличный приз, как Сет Хопкинс. Она восемь месяцев пыталась заставить его увидеть в себе потенциальную жену, соблазняя джемовыми тортами, пирожками с мясом и расхваливая его мужскую силу всякий раз, как он занимался мелким ремонтом в гостинице. Она никогда не критиковала его, даже если он вытирал рот ее скатертью, а не своим рукавом, или громогласно рыгал, не считая нужным извиняться. Она ни разу не заговорила с ним о том, что следовало бы прибрать к рукам участок Чарли Бигелоу, поскольку тот работал на нем вполсилы. Она не пыталась пробудить в Сете амбиции, например, подсказав, что можно добывать больше золота, использую водовод с ковшами вместо лотка. Против этого у него был свой аргумент: те, кто стоит выше по реке, не должны быть жадными, иначе людям ниже по течению ничего не достанется. Она прикусила язычок, когда он заявил, что хватит с него и того количества золота, с которым он сможет прожить без проблем, хотя каждый человек в Чертовой Балке был одержим желанием стать богаче царя Мидаса. Элиза чувствовала приближение момента, когда ей удастся навести его на мысль о том, что сейчас они хорошие друзья и помогают друг другу, как настоящие соседи, но ему нужна женщина, а ей — мужчина, — мысль, которая ведет лишь к одному логическому умозаключению. И вот теперь мисс Д'Арси охмуряет его своими яркими нарядами и женственной беспомощностью.
— Уже скоро Калифорния станет штатом, — пробормотал он, набивая трубку.
— Надеюсь, когда станет, они как-нибудь остановят этот нескончаемый поток иностранцев. Я слышала, в Американ-Форк уже появились китайцы.
Он посмотрел на нее.
— А разве мы сами не иностранцы, Элиза?
Она по-прежнему улыбалась.
— Конечно! Я всего лишь пошутила!
Он кивнул и закурил трубку.
— Тут все откуда-нибудь да приехали. За исключением индейцев. Я полагаю, Всевышний создал их здесь.
Элиза ничего не сказала. Она с отвращением относилась к коренным жителям Калифорнии и считала, что от них необходимо избавиться как можно скорее. Слава Создателю, есть такие люди, как Таффи Ллевелин и Руперт Макдугал, которые периодически совершают рейды по сельской местности. Если бы забота об этом легла на плечи Сета Хопкинса, Чертову Балку заполонили бы орды дикарей.
— Как дела у мисс Д'Арси? — спросила она, вспомнив еще об одном ненавистном существе.
Он пыхнул трубкой.
— Просто не знаю, что и делать, Элиза. Она хороша собой, но проку от нее никакого. Я пытался научить ее всему по мелочи, но, похоже, она просто боится печки. Когда от бекона летят брызги, она отпрыгивает — не желает заляпывать жиром свои красивые платья. Все окрестные еноты и лисы повадились навещать мою хижину, столько еды она выбрасывает на улицу. Как-то вечером возвращаюсь я домой и вдруг вижу, как из хижины выбегает мисс Д'Арси с горящей сковородкой. И зашвыривает ее прямо в ручей. Мне пришлось купить новую у Билла Остлера, а ты же знаешь, сколько это стоит!
Он вытянул ноги, закинув одну на другую.
— В жизни не видывал женщины, которая не умела бы готовить и штопать одежду. Не то что ты, Элиза. Ты очень умелая. Ты не печешься о красоте и не прихорашиваешься часами. И знаешь цену доллару.
Губы Элизы вытянулись в тонкую линию.
— Может быть, она долго не выдержит, и ты избавишься от нее?
— Вряд ли. Она отрабатывает долг. Да к тому же ищет своего отца. Не могу я оставить ее одну. Особенно учитывая ее беспомощность.
У Элизы вертелось на языке, что она думает о мисс Д'Арси и ее беспомощности, но вместо этого она спросила:
— А ты уверен, что отец на самом деле существует?
Он посмотрел на нее с искренним удивлением.
— Зачем ей лгать?
Элиза не ответила. Как Сет мог дожить до тридцати двух лет и не знать, что бывают на свете женщины, которые скажут все что угодно, лишь бы мужчина заботился о них?
— А пока, — продолжал он, — думаю, придется смириться с храпом Чарли Бигелоу и сгоревшей картошкой на ужин.
— Ты всегда можешь поесть у меня. Жареная курица, бисквиты и соус. Твое любимое.
Он рассмеялся.
— Элиза, ты просишь втридорога за свои обеды.
— Я дам тебе специальную скидку, ты же знаешь.
— Нет уж. Это будет несправедливо по отношению ко всем остальным, которые тоже трудятся, не покладая рук. Я бы платил только полную цену, открыто и честно.
Элиза оставила свои мысли при себе. Иногда чувство справедливости и честность Сета Хопкинса ужасно раздражали ее.
— Ну, тогда тебя следует похвалить за исполнение христианского долга и спасение бедного создания.
— К христианству это не имеет никакого отношения. Не мог же я ее оставить на растерзание Боггсу! Любой другой на моем месте поступил бы точно так же.
Любой другой, подумала Элиза, привез бы эту тварь домой, посадил ее в золотую клетку и смотрел на нее с вожделением. Но не Сет Хопкинс. Когда дело касалось женщин, у него словно шоры оказывались на глазах. Однажды он рассказывал о былой возлюбленной, которая в конечном итоге вышла замуж за другого. И при этом ни разу не произнес слово «любовь». С ним женщина могла рассчитывать лишь на преданность и защиту. Что ж, от мужчин Элиза большего и не ждала. Она сомневалась в том, что вся романтика вкупе с любовью, о которой пишут поэты, вообще существует на свете. Мужчины умеют красиво плести словеса, когда думают, что женщина получит неплохое наследство, с горечью вспомнила она, но потом исчезают, узнав, что на самом деле она без гроша в кармане. Нет уж, Элиза предпочитает туповатого Сета. Так ей по крайней мере будет известно, что у него на уме. И если бы они поженились, то она даже и не надеялась бы на проявление любви с его стороны.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
