случае проверну все это максимально тихо. Еще и Ушакова привлеку, пусть возьмет меня в должники. Хотя он может не понять. Тьфу! Бесит!
Изабелла остановилась в трех шагах от ступеней. Глубокий реверанс.
— Ваше Величество.
Тихий голос, в котором звенела мольба.
Петр навис над ней, оценивающе, с прищуром разглядывая сверху вниз. Так купец смотрит на породистую кобылу, а палач — на клиента.
— Хороша, — его бас прокатился по залу, заставив дам вздрогнуть. — Гордая. Порода видна.
Зал перестал дышать.
Алексей дернулся вперед, инстинктивно пытаясь закрыть ее собой. Он был на взводе.
— Отец… — хрип, сорвавшийся с его губ, резанул отчаянием. — Не трогай ее.
— Молчать! — рык Петра был тихим. — Не с тобой говорю!
Огромная, мозолистая ладонь протянулась к девушке.
— Подойди ближе, дочка.
Чего? Дочка?
Послышалось? Или это изощренная форма садизма перед последним ударом?
Изабелла подняла глаза и сделала неуверенный, робкий шаг. Петр взял ее за руку неожиданно бережно.
Затем развернулся к сыну.
— И ты подойди. Чего встал истуканом? Ноги отсохли?
Алексея трясло то ли от ярости, то ли от страха за Изабеллу. Разум наследника помутился.
— Иди! — повторил приказ Петр.
Царевич шагнул к ним, двигаясь как сомнамбула. Петр властно перехватил его запястье и соединил их руки.
Ладонь Алексея легла на ладонь Изабеллы.
Тишина стала абсолютной. Накрыв их сцепленные пальцы своей ручищей, Петр рявкнул на весь зал:
— Благословляю! Совет да любовь! Быть свадьбе!
Секундная пауза показалась вечностью.
А потом зал взорвался единым, мощным выдохом сотен легких, из которых выпустили воздух. Изумление накрыло толпу цунами. Бояре переглядывались, дамы лихорадочно обмахивались веерами, послы шептались, пытаясь расшифровать этот политический ребус. Мезальянс? Каприз? Расчет?
Алексей переводил взгляд с их соединенных рук на отца, потом на Изабеллу. Яростный огонь в глазах погас, сменившись пустотой неверия. Он все еще ждал подвоха. Ждал, что сейчас отец рассмеется и ударит.
Изабелла всхлипнула, плечи дрогнули. Она закрыла лицо свободной рукой, не в силах сдержать слез.
— Отец… — прошептал Алексей. — Ты… ты же не шутишь?
И тут Петра прорвало.
Громкий, раскатистый хохот ударил в своды. Царь смеялся до слез, глядя на ошарашенного сына, на мою бледную физиономию, на вытянутые лица придворных.
— Что, испугались? — вытирая выступившую влагу, прохрипел он. — Думали, я зверь лютый? Сына родного через колено ломать буду? Эх вы…
Толпа, уловив смену погоды, начала неуверенно улыбаться. Напряжение лопнуло. Облегчение накрыло всех теплой волной: Царь добрый! Свадьба будет — значит, будет праздник!
Петр наклонился к сыну, мгновенно стерев веселье с лица. Теперь говорил только политик и отец — шепотом, предназначенным для троих: Алексея, Изабеллы и меня, застывшего неподалеку.
— Смирнову скажи спасибо, дурень, — прошипел он. — Он меня… убедил. Кабы не он — быть тебе мужем немки и чахнуть с тоски. Он за тебя бился, аж меня взбесил, будто не я тебе отец, а он. Много чего наговорил… про кровь порченую, про породу слабую… Про то, что иногда, в редких случаях, счастье государству полезнее политики.
Алексей вскинул голову, находя меня взглядом. В его глазах стояли слезы облегчения.
— Спасибо, — беззвучно, одними губами.
Я выдохнул, чувствуя, как колени превращаются в желе. Пришлось опереться о спинку стула, чтобы не сползти на паркет.
Есть! Черт возьми, система заработала! Я взломал код истории. Не будет Петра Второго, гниющего от оспы. Не будет бироновщины, не будет чехарды на престоле. Будет здоровая ветвь.
Губы сами растянулись в улыбку.
Очнувшись, Алексей схватил руку Изабеллы и прижал к губам.
— Спасибо, отец! — прошептал он, притягивая девушку к себе. Она уткнулась в его грудь, сотрясаясь от рыданий.
— Виват! — взревел зал. Музыканты, опомнившись, грянули туш.
Это была чистая победа без единого выстрела. Глядя на них я чувствовал, как разжимаются тиски, державшие меня последние дни. Моя миссия в этом акте завершена. Можно уходить за кулисы.
Довольный произведенным эффектом, Петр вернулся к трону и поднял тяжелый кубок.
— За молодых!
Лес бокалов взметнулся вверх. Я стоял в стороне, опустошенный, выжатый досуха, но абсолютно счастливый. Правда Петр чуть взгрустнул — да, придется с немчурой разбираться.
А дворец вибрировал от восторга, резонируя звоном бокалов и пьяным смехом. Укрывшись в тени колонны и прижавшись спиной к холодному мрамору, я расслабился.
Алексей сиял. Таким счастливым я не видел его никогда. Держа руку Изабеллы так, словно это был единственный якорь в реальности, он что-то шептал ей, вызывая улыбку сквозь слезы. Центр мира сместился в эту точку.
Петр на троне выглядел как оператор, успешно завершивший сложный запуск. Блестящая комбинация: показал, кто в доме хозяин, и при этом осчастливил сына. А с немцами порешит. Империя же у него, а не кусок чего-то.
Я был доволен. Вокруг меня был мир, где проблемы решаются рукопожатием, а любовь побеждает геополитику. Пафосно? Возможно. Главное, я был счастлив за своего Ученика.
Периферийное зрение выхватило аномалию — смазанное, неестественно резкое движение справа.
Андрей Иванович Ушаков, сорвавшись с места, летел, тараня гостей плечами и сбивая лакеев. Звон бьющегося хрусталя раздался под сводами.
— Ложись!!! — нечеловеческий вопль, полный животного ужаса, перекрыл оркестр, смех и крики «Виват!».
Время замедлило бег.
Из плотной стены преображенцев, охранявших покой монарха, отделилась фигура. Офицер в темно-зеленом мундире. Треуголка надвинута на глаза, движения плавные, отработанные. Рука взлетела вверх, блеснув вороненой сталью. Кавалерийский пистолет.
Ствол смотрел в одну точку. Прямо в грудь Алексея.
— Нет… — голос застрял в гортани.
Ушаков прыгнул. Отчаянный бросок тела поперек линии огня, попытка сбить прицел, принять свинец на себя. Он был быстр, невероятно быстр для человека.
Но механика оказалась быстрее биологии.
На шаг. На вдох. На долю секунды.
Палец стрелка вдавил спуск. Вспышка ослепила.
Грохот выстрела в замкнутом объеме зала ударил по перепонкам. Облако едкого дыма мгновенно повисло в воздухе, размывая силуэты.
Алексея швырнуло назад, будто невидимый таран ударил в грудь. Тело выгнулось дугой, пальцы разжались, выпуская ладонь Изабеллы. Пошатнувшись, он попытался поймать равновесие, но ноги отказали.
На синем бархате кафтана, там, где секунду назад билась жизнь, зияла черная, опаленная дыра. Ткань вокруг мгновенно потемнела.
Медленно, с трудом повернув голову, он посмотрел на отца. В широко раскрытых глазах плескалось безграничное, детское удивление. Так смотрит ребенок, которого ударили вместо обещанного подарка.
— Папа… — шепот окрасился алым на губах.
Тело упало на паркет со страшным звуком, от которого содрогнулся пол.
Крик
