впились, но впечатались и в лицо Глеба через ткань.
— Эта сука узнала тебя! А ты убил ее. Не убил бы — никто бы и не поверил! А так? Зачем тебе ее убивать, а, уеба?
Глеб нащупал смерзшийся до состояния камня кусок льда. Подхватил его и ударил брата. Планировал в висок, получилось в скулу. Всю тушу Вадима бросило в сторону, и Михаил смог, наконец, стащить его с Первого.
— Мы нужны живые! Мы ему больше поднасрем живые, чем дохлые! — проорал Михаил. Глеб услышал грохот мотоцикла, старший брат тоже крутил головой и искал источник звука. «Одна минута» — произнесла система. Вадим был словно вошедший в раж пес — рвался снова драться. Не останавливало даже то, что Глеб подхватил упавшее у него оружие. Обернулся — и в тот момент произошло странное, чего Глеб не ожидал. Михаил, что до этого пытался спасти брата, оттащить, уговорить бежать, вдруг так же просто отрекся от него и отпустил. Не потому, что устал. Просто разжал руки и побежал — в лес, подальше отсюда. Вадим этого даже не заметил. Его перестали держать и он, словно бык на тряпку, ринулся на Глеба. И Глеб, как с быком, только шаг в сторону сделал. Как-то даже любуясь собой, он снял сигналившую маску. Вадим обернулся, поморщился, всматриваясь, и в этот момент Глеб надеялся — тот скажет, что обознался. Все-таки лицо-то было уже не то. Что-то подвело — может быть, глаза, может, упертость брата. Глеб не чувствовал страха, но впервые ощутил то, что, кажется, каждое задание испытывал Ник — азарт. Раньше он просто стрелял, теперь же, когда Вадим снова бросился на него, Глеб успел убрать пистолет в кобуру, а бракованную маску впечатать в лицо брата. Глеба едва не утянуло снова на землю, но он устоял, только сильно покачнулся. Он почему-то все еще старался держаться спиной к заложнику, с отрытым-то лицом. Хотя уже сейчас понимал — и этот заложник не жилец.
Маска прилипла к новому лицу, хотя Глеб не особо на это надеялся. Вадим остановился, попытался содрать ее с лица, но получил слабый, на последнем издыхании, удар током. Глеб не слышал обратного отчета, но по ставшим из поросячьих огромными глазам брата понял, что отсчитывались последние секунды. Он отошел на три шага, на всякий случай достал снова пистолет. Но у Вадима была более важная проблема — маска запищала протяжно, словно линия оборвалась. Глеб помнил этот писк слишком хорошо, он у него ассоциировался только со смертью Саши. Она улыбалась тогда — это даже на том полутемном видео было видно. Склад, черные тени, серые стены и ярким пятном среди этого улыбка на маске. Глеб понял, что улыбается тоже. Скулы болели так, словно он улыбался так долго, что успели задеревенеть мышцы. Вадим взвыл сереной, перекрыв писк маски, запоздало схватился за оружие и на этом моменте его голова разбилась.
На случаи потери маски всегда была куча запасных вариантов. Глеб выбрал балаклаву. Он прятал не столько лицо, сколько улыбку эту. Сейчас она казалась ему неуместной, неприличной, проявлением слабости. И в то же время он не мог уже ее убрать, даже в тот момент, когда развернулся и прицелился в голову заложника. Успел даже подумать, как хорошо, что обычная маска разлетелась. Вряд ли этот парень напоследок хотел бы увидеть эту улыбку.
Он не понял, что взрыв временно оглушил его, не заметил звона в ушах, да и к близкому рокоту отнесся как к само собой разумеющемуся — наверняка Ник искал Михаила в лесу. Нужно было стрелять до того, как доберутся остальные, потом соврать им, что свидетеля убило случайной пулей. Когда рокот мотоцикла стал невыносимо громким, Ник вырулил между ним и заложником, остановившись на линии огня. Рядом, в полутора метрах, тяжело дышала запыхавшаяся Ева.
— Ты больной?! — спросила девушка, выпрямляясь. Ник молчал. Глядел только так, словно понял что-то. Что и Глеб больше не особняком и не в белом плащике, а еще и хуже их. Хуже всех, кто был раньше.
— Я… я никому… — наконец заговорил заложник. Хотя, если бы от этого не зависела его жизнь, он и дальше бы молчал. — Правда никому… я же понимаю… я знаю, что вы делаете. Я не скажу. Пожалуйста, не надо.
Жаль, что заговорил. Глеб предпочитал убивать до того, как его начинали умолять этого не делать.
— Отсюда выйдет либо он, либо я, — спокойно сказал Глеб, не опуская пистолета. Ева рванулась было, чтобы попытаться отнять силой, но Глеб направил дуло на нее, и Третья решила не рисковать, отошла. Ник таким благоразумием не обладал, продолжал подставляться под пули. «Он же знает, что я и его убить могу», — подумал Глеб удивленно. И осознал, что он и правда мог сейчас кого угодно убить — Еву, Ника, Тимура, кошку, собак на заднем дворе перестрелять. Себе пулю в лоб пустить.
У Глеба появилось ощущение, словно его вот-вот вырвет. Какой-то ком в горле, звон в голове. Он разрывался между желанием оставить этих двоих разбираться или перестрелять всех.
— Этот-то тебе не угроза, — произнесла спокойно Ева. Вряд ли она не ощущала от него опасности и того, насколько Глеб на взводе. Может, была уверена, что вдвоем с ним справятся. Но скорее это была ее особенность — успокаиваться независимо от того, какой ад творился вокруг. — А вот… Тот, что сбежал — да.
Глеб намек понял и, наконец, сделал первый выбор — бросился догонять брата, которого давно и след простыл.
После того, как он отбежал достаточно далеко, Ник достал небольшой нож, указал лезвием на веревку, заговорил:
— А теперь серьезно. Я верю, что ты никому не расскажешь. Потому что ты хороший парень и оказался тут случайно. Наверное, хороший. Но это наш командир и если ты кому-то расскажешь, то фактически убьешь его. А за командира я сделаю с тобой то, что обычно делают Черти, когда сильно злятся. По телеку еще смаковать любят.
Парень смотрел только на лезвие и кивнул несколько раз еще до того, как Ник успел закончить. На маске снова отобразилась улыбка:
— Молодец.
* * *
Когда Глеб по человеческим следам вышел на машинный, который терялся на трассе — он ощутил себя так, словно где-то на пуле уже написали его имя. И, возможно, пуля эта была в его собственном пистолете. Брат опять сбежал. Получается, они все-таки были в доме? Что толку, что одного удалось убить, если второй сбежал?
* * *
Глеб стоял около машины, прижимая
