Король с досадой сжал кулаки.
— Направлять, направлять! — вознегодовал он. — Для этого мне нужен поводырь? Сколько себя помню, сам я и шагу не мог ступить — вечно ко мне в поводыри набивалось человек десять! А я желаю, чтобы мне служили! — продолжал он, повышая голос.
— Вы не можете оставить без внимания эту рукопись, — убеждал Фуке. — Взгляните на нее! Служить вам значит открыть ее для вас, в то время как о ее существовании никто не догадывается, — открыть для того, чтобы поступать сообразно с нею и явить миру скрытое в ней откровение. Благодаря вам мир прозреет! Сир, в рукописи содержится Истина, единственная Истина, которая…
— Истина, господин суперинтендант, — возразил король, — не нуждается в том, чтобы ее открывать. Мы ею уже располагаем.
— Но, сир, только представьте себе…
— И никто, — холодно прервал его король, — не смеет пересматривать ее, если только кому-то вдруг не взбредет в голову вскрыть страшный ящик Пандоры. Я отлично представляю себе, что значит хорошо мне служить. С другой стороны, не очень хорошо, когда суперинтендант финансов пытается изображать из себя мудрого философа. Забудьте о том, что написано в Библии, господин суперинтендант. И, Бога ради, постарайтесь отдавать больше сил тому, чтобы обеспечить меня необходимыми средствами и впредь устраивать столь же прекрасные приемы, как сегодня.
«Он держит меня за сумасшедшего, — решил суперинтендант, — или, может, я до того возбужден, что потерял способность ясно выражать мысли?»
— Я так ничего и не понял из ваших слов о каком-то там манускрипте, — продолжал молодой король. — Вернее, понял одно — любой другой на моем месте, куда менее доброжелательный, просто счел бы манускрипт еретическим, кощунственным и оскорбляющим мое величество. «Светоч»! «Подорвать основы, на которых зиждется ее величие»! Не хватало еще, чтобы вы завели разговор о республике, господин суперинтендант! — вспылил король, но с нарочитым усилием взял себя в руки. — Ваши слова режут мне ухо! Вы случайно не больны?
Не дожидаясь ответа, король отошел от Фуке, потом обернулся и серьезным, размеренным голосом сказал:
— Прощайте, господин суперинтендант, пора и честь знать.
Поняв, что вечер потрачен впустую, Фуке, словно громом пораженный, последовал за Людовиком XIV, медленно и величаво прошествовавшим из гостиной и встреченным низкими поклонами поспешивших обступить его придворных.
Фуке стоял у подножия парадной лестницы, дрожа точно в лихорадке, одолевавшей его весь вечер, и провожал взглядом удалявшуюся карету короля Франции.
К нему подошел Лафонтен.
— У вас такой скорбный вид, хотя вечер удался на славу! Во всех отношениях! Могу вас заверить, такое при дворе никогда не забудется!
— Да услышит ваши слова король! — проговорил министр, поднимаясь по ступеням парадной лестницы замка Во.
78
Во-ле-Виконт — четверг 18 августа, два часа ночи
Осунувшийся, бледный, Фуке с досадой оторвал тесьму от обшлага рукава и швырнул ее на землю. Дрожь, пробегавшая по его телу, выдавала нервное возбуждение, во власти которого он все еще находился. Жестом Фуке остановил Габриеля, собиравшегося что-то сказать. Из большой передней было видно, как часть гостей все еще прогуливалась небольшими компаниями по парку вокруг водоемов и как дамы кутались в наброшенные на плечи шали. Между гостями сновали лакеи, разбиравшие сервировочные стойки с угощениями, расставленные среди деревьев. Другие гости группами, похожими в бледном лунном сиянии на размытые радужные пятна, теснились у дверей замка; на посыпанной гравием аллее скрипели колеса отъезжавших экипажей.
Фуке и Габриель молча наблюдали за происходившим, когда звук шагов по каменному полу заставил их обернуться. Д'Орбэ, озабоченный и усталый, вошел и прислонился к дверному косяку.
— Вот, значит, чем все обернулось, — проговорил он потухшим голосом. — Всенощная, господа, закончилась, и боюсь, как бы наши надежды не развеялись с рассветом.
Фуке изумленно посмотрел на архитектора.
— Конечно, было глупо в это верить, однако потерянного уже не вернуть. Вот так обстоят дела. До последней минуты хотелось оставаться верными нашим идеалам и отвести опасность раскола и гражданской войны. Но дело пришлось иметь с неблагодарными. Хуже того: нас так и не поняли. В конце концов, какая теперь разница? Мы зашли слишком далеко, и назад дороги нет. Сегодня вечером, господа, наши корабли сгорели во время праздничного фейерверка вместе с бенгальскими огнями. Король сделал вид, будто ничего не понял, хотя на самом деле, напротив, понял все. Опасность слишком велика.
Архитектор поднял глаза к куполу и сказал:
— Он там, на том же месте, между двумя потолочными перекрытиями.
Опустив взгляд, д'Орбэ холодно посмотрел на Фуке и решительно прибавил:
— Нужно действовать без промедления. Необходимо как можно скорее передать одну копию кодекса папскому легату, другую — парижскому парламенту, а остальные, с нарочными, — в парламенты всех провинций. Затем надо спешно выдвинуть войска из Бель-Иля и Бретани на Рен и Нант, потом на Анжер, Орлеан и Париж, А когда восстание охватит все французское королевство, мы возьмем власть в свои руки.
С этими словами он посмотрел на суперинтенданта взглядом, в котором полыхал огонь.
— Надо действовать, Никола, — настойчиво продолжал д'Орбэ. — Если будем сидеть сложа руки — пропадем, и вместе с нами пропадет Тайна.
Фуке покачал головой.
— Ничего не пропадет, Франсуа. Не будем отчаиваться раньше времени. Король пока не отверг мое предложение. Он не сказал «нет». Он вообще ничего не сказал. Я еще раз пойду к нему и попробую растолковать суть документа. Он непременно прозреет. И когда поймет, что есть истина, уже не сможет пойти против нее. Он поймет ее смысл и примет его, я уверен. Нельзя развязывать гражданскую войну, слишком рискованно. Король будет на нашей стороне, — настаивал на своем суперинтендант.
На лице д'Орбэ мелькнула язвительная усмешка.
— Не в моей власти запретить тебе мечтать, Никола. Но ты ошибаешься. Я завтра же отправлюсь в Рим и попрошу братьев рассудить нас. А ты, по крайней мере, держи пока порох сухим и отошли Габриеля в войска с приказом сохранять полную боевую готовность.
— Две недели, Франсуа, дай мне две недели, и я принесу тебе ручательство короля. Поезжай в Рим, если угодно, только дай мне две недели сроку.
— Хорошо. Две недели и ни дня больше.
Д'Орбэ с досадой махнул рукой и удалился.
Габриель хотел выйти следом, но Фуке его удержал.
