Борджия прожег вице-президента здоровым глазом.
— Предупредите общественность и получите панику. Анархия перекроет все пути сообщения. Это может казаться жестоким, мистер Чейни, но смерть от огня гораздо предпочтительнее медленной смерти от голода.
— Опробуйте это на себе, прежде чем сравнивать.
Президент Меллер ударил по столу раскрытыми ладонями.
— Эннис, это не политика, это вопрос выживания вида.
— Вы хотите сказать — элиты. Тот, кто не политик и не миллиардер, едва ли получит доступ в ваши убежища. То есть пять тысяч никчемных, совершенно бесполезных начальников, и никаких индейцев — вот генофонд будущего человечества? Если так, то я рад, что его не увижу.
Вице-президент встал и направился к двери.
— Это официальный отказ от места? — бросил ему в спину Борджия. — Если так, я поддерживаю!
Чейни отсалютовал ему средним пальцем и вышел.
Президент Меллер догнал его в коридоре.
— В кабинет. Быстро, мистер Чейни.
Вице-президент посмотрел на главу государства и прошел в звуконепроницаемую кабинку.
Меллер затемнил окна.
— Что с тобой случилось? С каких пор ты позволяешь Борджии такие шпильки по поводу гипотетической катастрофы? Ты ведь умнее.
— Я просто устал работать с дураками. Проблема глупости вечна. И дурака не изменишь. Поверь, я пытался.
— Я хочу, чтобы ты попытался снова. — Президент посмотрел ему в глаза. — У меня своя бомба замедленного действия. Первое декабря станет моим последним днем на посту.
Чейни моргнул.
— Когда ты узнал диагноз?
— Около семи месяцев назад.
— И остался работать?
— Мне нужно было победить на выборах, чтобы ты смог стать моим преемником.
— Почему я?
— Ты отлично ответил на этот вопрос своим поведением на совещании. Потому что для тебя прежде всего люди. Потому что тебя беспокоят действительно важные вещи. Теперь твой выход. Ты хотел обезвредить дураков, что ж, вот твой шанс. Очисти от них хотя бы Белый дом. Делай все, что сочтешь нужным.
— А кальдера?
— Будем молиться, чтобы это не произошло. Предупреди людей, если сочтешь необходимым. И, просто на всякий случай, потихоньку готовь убежища. Только помни, гораздо проще возражать против тех, кто туда войдет, чем самому выбрать, кого именно спасти.
Психиатрическая лечебница Южной Флориды Майами— Не обсуждается. — Доктор Фолетта даже не сбился с шага, Доминике пришлось его догонять. — Он слишком давно в одиночной камере, внезапный выход наружу, пусть даже на час в день, сделают его потенциально опасным для других пациентов.
— Я думала об этом, сэр. Но с 14:15 до 15:15 во дворе никого не бывает.
— Нам придется усилить охрану, изменить распорядок. У меня сегодня первый рабочий день после отпуска, дайте мне неделю, чтобы войти в колею.
— При всем уважении к вам, сэр, Сэмюэль Аглер провел в одиночной камере одиннадцать лет. Может, это и срабатывало в Массачусетсе, но в этой клинике такое не пройдет. И либо вы позволите мне организовать ему прогулки, либо будете объяснять Совету Попечителей, почему допустили подобное исключение из правил.
Фолетта повернулся к ней, его пухлое лицо покраснело.
— Вы что о себе возомнили, интерн? Я заведовал клиниками, когда вы еще не родились!
— Тогда вы знаете, что я говорю правду. Один час в день, большего я не прошу.
— А если я соглашусь?
— Я подпишу все нужные бумаги о его обследовании.
* * *
Двор Центра психиатрического обследования и лечения представлял собой прямоугольную лужайку, закрытую с четырех сторон. Г-образное здание ограждало двор с юга и востока, северную и западную стороны закрывали белые цельнолитые железобетонные блоки, увитые километрами колючей проволоки.
Дверей во двор не было. Чтобы выйти на покрытый травой атриум, нужно подняться на три пролета по бетонной лестнице к открытому переходу вдоль южной стены клиники.
Сэмюэль Аглер шагал по лужайке, наслаждаясь каждым прикосновением травинок к босым ногам, каждым вздохом чистого, нефильтрованного воздуха. Запрокинув голову, он подставил лицо солнечным лучам.
Доминика наблюдала за ним, буквально ощущая тяжесть взглядов охранников.
— Как ты себя чувствуешь?
— Возрожденным.
Мы с Миком наконец-то все подготовили, вытащим тебя сегодня ночью.
Как?
Я задержусь допоздна, притворюсь, что нужно готовиться к экзамену. Пол Джонс делает последний обход в 20:15, затем заступает ночной охранник, Луи Лопез. Это его вторая работа, а дома у него жена с новорожденным, так что после одиннадцати он обычно засыпает. На всякий случай я подсыплю ему снотворного в кофе.
На пятом этаже пункт охраны наблюдает за всеми камерами слежения. Как нам обойти эту систему?
Раймонд на этой неделе работает в ночную смену. Я собираюсь попросить его нанести тебе «воспитательный» визит. Он будет использовать шокер. Мик дал мне устройство, которое блокирует приемник на твоей лодыжке. Спрячь его в ботинок, когда будешь выходить со двора, а в камере прикрепи к браслету на лодыжке, закрыв антенну. Мик будет ждать тебя снаружи в белом фургоне.
Сэм шел вдоль бетонной стены, внимательно рассматривая каждую шероховатость и трещинку. А ты? Тебе придется бежать.
Когда Раймонд очнется, я буду лежать без сознания рядом с ним. Ты сотрешь записи камер, чтобы мою ложь не раскрыли. Встретимся, как только сможем.
В Наска?
Откуда ты знаешь?
Мик забирал тебя туда несколько недель назад. То, что ты там увидела, сильно напугало тебя.
Давай не будем пока отвлекаться. Она взглянула на часы. Останавливайся и надевай ботинки, мне нужно передать тебе блокиратор.
Он остановился и сел на траву, натягивая обувь.
Доминика достала из кармана металлическую плату размером с почтовую марку и уронила на землю.
Сэм сунул ее в ботинок.
И последнее. Нам нужно устроить драку. Я сейчас попрошу тебя выйти со двора. Не слушайся. Это обеспокоит охранников. Я не дам им в тебя выстрелить, скажу, что справлюсь сама. А когда подойду поближе, ударь меня по лицу. Сильно.
Я не смогу.
Сможешь. Подумай о Лоре и Софи. Это твой единственный шанс спасти их.
Доминика снова посмотрела на часы.
— Хватит гулять, Сэм. Пора возвращаться в камеру.
Сэмюэль помедлил и пошел прочь от нее.
* * *
Лоуэлл Фолетта наблюдал за двором из окна кабинета на третьем этаже. Он не сводил глаз с Сэмюэля Аглера, а голос в телефонной трубке продолжал:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
