— Одна зенитка… Спокойно…
— «Горбатые», два захода; постараемся оправдать надежды! Гривцов, твоя шестерка бьет ближнюю дорогу, я — дальнюю.
Сколько труда было затрачено на поиск цели! Разве теперь могли задержать или «отменить» атаку эрликоны и какие-то там пулеметы? Осипов обязан был донести до врага не только своих сто двадцать бомб «большой надежды».
Выполняя доворот на цель, он рассчитывал начало атаки так, чтобы последнюю высоту отдать для пикирования, превратить ее в скорость, в удар.
Беззвучно неслись по небу трассы, преграждая путь «илам» к танкам. Но горбатые самолеты, прокладывая себе путь реактивными снарядами, пушками и пулеметами, пикировали и с высоты ста метров высыпали на танки по две кассеты маленьких бомбочек… Снова вверх… Моторы и скорость затаскивали самолеты все выше.
Разворачиваясь, «илы» лежали правым боком к небу и земле. Осипов старался побыстрее развернуться, чтобы использовать испуг и панику в стане врага, обязательно порожденные первой атакой.
Сначала у крыла, потом у мотора вновь стала проектироваться перехваченная огнем и дымом дорога с танками…
Опять все сначала: эрликоны, пикирование, пушки, пулеметы, эрэсы, еще две кассеты ПТАБов с каждого самолета… После сброса бомб ниже к земле и бреющим полетом на север…
После линии фронта Осипов набрал сто метров высоты: «Пусть летчики отдохнут».
— Земля, я — Семьсот тринадцатый, задачу выполнил. Бомбы хорошие. Примерно в десяти километрах от линии фронта на дорогах появляются войска ротами и батальонами, танки пока в колоннах. Похоже, резервы.
— Семьсот тринадцатый, доклад принял. Над местом твоей работы вижу огромный клуб дыма.
— Разведданные приняли. Что за объект обрабатывали? Мы видим большие клубы дыма. Доложи!
— На заправке стояли двумя колоннами танки, бронетранспортеры и заправщики. Не менее двух батальонов. Сделал два захода. Боеприпасы новые. Результат доложить не могу. Все закрыто дымом от пожаров. На мой взгляд, получилось хорошо.
— Понятно. Результат уточним. Иди домой. Доложи командиру: Старший начальник объявляет группе благодарность.
Вечером от командира корпуса пришла телеграмма: «По данным воздушного разведчика, работа группы Осипова оценивается высоко, колонна танков разгромлена. Командующий наземной армей наградил командира группы орденом Боевого Красного Знамени. Наградной лист представить. Осипову присвоено воинское звание старший лейтенант».
На аэродроме новая группа Ли-2 из своих пузатых фюзеляжей опять выгружала ящики с ПТАБами. И так будет продолжаться до тех пор, пока эти бомбочки не дойдут с заводов по железной дороге. Бомбы сразу заявили о себе во весь не по росту громкий голос. И теперь, когда их не окажется на аэродромах, все — от командующего фронтом и до оружейника самолета — будут нервничать и ждать с нетерпением очередного транспорта, потому что, устремляясь сотнями штук из люков «илов» к земле, они накрывали своим полем разрывов большие площади. Попадая в танк, хотя бы одна, она зачастую справлялась и с «тигром», и с «фердинандом».
Маслов из боя прилетел озлобленным на старших. Неудача в последнем бою не только выбила из присущего ему уравновешенного состояния, но и окончательно убедила в ошибочности их тактики последних дней.
По его пониманию, он все делал правильно, но сил опять оказалось мало. Бомбы сброшены кое-как. Урона врагу, наверное, нет. Зато какой у самого ущерб, хуже не придумаешь: один «ил» сбит над территорией противника, другой сел на вынужденную, в третьем привезли стрелка мертвого. Как «яки» выбрались из боя, пока неизвестно. Уже не первый раз он и другие ведущие групп наблюдали, как фашистские истребители смешанными группами — «мессершмитты» и новые четырехпушечные «Фокке-Вульфы-190» — ходили над полем боя по десять-двадцать самолетов, объединенные под единым командованием. Первые связывали боем «яков», а вторые били «илов».
«Что же мы делаем? — думал он. — Из-за того, что танки врага рассредоточились и крупные резервы на дорогах найти трудно, мы начали летать мелкими группами. Получается так — можно прийти на выполнение задачи, когда в воздухе истребителей врага нет. И у тебя тогда оказывается только один противник — зенитная артиллерия. Но ведь случается и так, как сегодня: мои „илы“ и „яки“ сопровождения еще перед линией фронта были встречены истребителями немцев. „Мессеры“ сразу бросились на четверку „яков“, а новые „фокке-вульфы“ — на меня, и началась „потасовка“. Хорошо, „лавочкины“ откуда-то подоспели — выручили».
Закончив доклад о вылете и потерях, Илья Иванович не стал ждать вопросов, а сам перешел на Челышева в «наступление»:
— Товарищ командир! Нельзя же нас посылать на задание по принципу «может, проскочат».
— Вас не посылают, а ставят задачу. Наряд на вылет не я определяю, а дивизия.
— Да все это ясно. Можно же генералу сказать, что надо на силу отвечать силой. Раз враг вылетает большими группами, и нам надо так делать.
— Цели дают прямо у линии фронта маленькие, поэтому и наряд такой.
— Но воздушная-то обстановка не как на полигоне.
— Ну, хватит. Разберемся с обстановкой. А ты с начальниками не спорь. Последнее время все лезешь в «драку», поучаешь. Не надо так. Мне тоже больно видеть, как наши маленькие группки бьют… Можешь идти!
Мельник подождал, пока Маслов закроет дверь землянки… Подошел к командирскому столу:
— Устин Прокофьевич, по-моему, Маслов прав. Немцы решили хотя бы на маленькое время, в какие-то отдельные моменты, но быть сильнее нас над полем боя. И им это иногда удается. Наши же только эшелонированные действия привели к дроблению сил. Четверками да шестерками не только на земле врага не уничтожаем, а и в воздухе против ЗА и истребителей ослаблены.
— Я все это понимаю. Но ты же видишь, какие дают цели: батарея, рота или еще что-нибудь в этом роде. Нас же подтянули сейчас к самой линии фронта. Это не авиационные, а артиллерийские цели. Может, у артиллерии боеприпасов нет или потери восполнить нечем. Иную цель с земли в бинокль надо искать, а тут ищи ее с воздуха. Вроде бы занозы вытаскиваем. Разве это дело? Наша работа — резервы и предбоевые порядки бить там, где артиллерия не достает.
— Понимаешь-то ты правильно. Но с сегодняшней тактикой побьют наших летчиков. Надо идти к начальникам и рассказать, что говорят пилоты.
— Я уже докладывал… Получил сполна. Теперь иди ты. Только имей в виду: поучения старших равносильны плевку на горячую сковородку.
— Ладно. Поеду в политотдел. «За одного битого двух небитых дают».
Разговор Маслова с Челышевым, командира и замполита между собой, стал достоянием полка.
Никто не знал, о чем и с кем говорил Мельник в штабе и политотделе дивизии. Но были уверены, что какой-то разговор состоялся.
Так уж получилось, или разговор Мельника сыграл свою роль, или старшие сами уловили смену в тактике противника, только через день штурмовики на задания опять стали ходить более крупными группами. Авторитет же Фрола Сергеевича в полку еще больше вырос.
И теперь, когда разговор с командиром полка стал известен подчиненным, он предпринимал все возможное, чтобы как-то замять этот инцидент, подкрепить авторитет нового командира, тем более что Челышев все понимал и делал правильно. Непререкаемость же командирского слова должна была скоро прийти к нему. И это произойдет обязательно, как только люди избавятся от старых представлений. Перестанут к Челышеву подходить с меркой на Митрохина, будут непосредственно воспринимать его дела и слова. А дела у него хорошие. Он сам с летчиками в бою. Бой — мерило его честности и ответственности. Любви и преданности полку и его людям. Старания Мельника и парткома по укреплению авторитета полка совпали с решением старших. Они тоже, видимо, думали об этой проблеме, очень важной для Челышева, как и всякого офицера, имеющего в своем подчинении людей, отвечающего за их жизнь, службу и бои.
Вечером пришла телеграмма из штаба авиакорпуса, с номером приказа по фронту, которым капитан производился в майоры.
Прошло несколько дней ожесточенных боев… Фашистские дивизии, израсходовав свой наступательный потенциал и не сумев прорвать всю глубину обороны, в изнеможении остановились перед новым рубежом сопротивления. Заметно очистился от «юнкерсов» и «мессершмиттов» воздух… Понесенные потери и пролитая кровь оказались слишком большой платой за отвоеванные у Красной Армии километры выжженной земли.
Накал борьбы спал.
Обороне стало ясно, что дивизии и авиационные эскадры врага нуждаются в пополнении, а их построение — в перегруппировке, если, конечно, фашистское командование еще не отказалось от наступательных планов. Советские солдаты и офицеры в полках и дивизиях пока еще не знали, что произошло. Но в штабах фронта, армий и корпусов, в Москве уже поздравляли друг друга — оборонительное сражение было выиграно.
