Его слова, вылетавшие из перехваченного ненавистью горла, едва можно было разобрать. Он заикался, пьяный от радости возбужденный, торжествующий.
— Подумать только… Я поймал одного… И вот другая сама является ко мне!… Это слишком смешно!…
Он шагнул вперед, но ни Жанна, ни Льюис не могли сделать ни одного движения. Он наклонился к ним:
— Вы думаете, что знаете очень много? Вы ничего не знаете!… Но я вам расскажу… Все!… И с удовольствием!… Ага!… Он меня выгнал, ваш отец!… Пусть теперь порадуется!… Мне недостает только одного… Я хочу, чтобы он знал… перед смертью… чья рука наносила ему удары… Эта рука… Вот она!… Моя!…
Он еще приблизился. Он почти касался брата и сестры, оцепеневших от этого приступа бешеной злобы.
— Ага! Меня выгнали… Разве мне нужны были эти жалкие деньги, которые мне предложили?… Мне надо было золота, много золота, горы золота!… И я его добыл… мешками… грудами… без вас… один!… Как?… Люди вашего сорта называют это преступлениями… Я грабил!… Убивал!… Все!… Все преступления!… Но золото для меня,— не все… Была еще ненависть… к вам, к почтенной фамилии Гленоров!… Вот зачем я явился в Африку… Я бродил вокруг отряда Джорджа Бакстона… Я явился к нему… разыграл комедию… сожаление… раскаяние… угрызение… Я лгал… лицемерил… Военная хитрость!… Дурак попался!… Раскрыл мне объятия… Я разделил с ним палатку… стол… Ха-ха! Я воспользовался его глупым доверием… Немножко порошка в пищу каждый день… Какого порошка?… Не все ли равно?… Опиум… гашиш… Это мое дело… Ищите Джорджа Бакстона!… Ребенок, бессильный ребенок!…
Начальник?… Я!… И тогда какие подвиги!… Все газеты кричат о них… Джордж Бакстон,— сумасшедший… Джордж Бакстон — убийца… Джордж Бакстон — предатель… Только об этом и было слышно!… Как я потом смеялся, читая эти громкие слова!… Но дальше… Пришли солдаты… Джордж Бакстон мертв… Хорошо!… Обесчещен… Еще лучше!… Я убил его, чтобы он молчал…
Тогда я пришел сюда и основал этот город. Неплохо для того, кто был с позором выгнан?… Здесь я начальник… господин… король… император… Я приказываю, мне повинуются… Но радость моя была неполной… У старика еще остались сын и дочь… С этим надо было покончить!… Сначала сын… Однажды, когда мне надо было денег, я взял у него… и его самого в придачу!… Ха-ха! Сын оглушен… сын упакован, как окорок!… Сын в ящике… И в путь!… Поезда, пароходы, планеры, в путь!… Сюда… Ко мне… В мою империю… И я его убью… Как того… Но не так быстро… Медленно… День за днем… А в это время… там… в Англии… Отец… Ох!… Лорд!… Богач!… Отец думает, что его сын удрал… с кассой!… Неплохо подстроено, прокляни меня Боже!…
Остается дочка… моя сестра… Ха-ха! Моя сестра!… Теперь ее очередь… Ну куда она девалась?… Искал… Черт! Она сама является!… Вот так удача!… Еще малость — и я бы на ней женился! Можно хохотать до упаду!… Моя жена?… Ну уж нет!… Жена последнего из моих рабов!…
Что же ему осталось?… Старому лорду? При его знатности и богатстве?… Два сына?… Один — предатель, другой — вор… Дочь?… Исчезла… И он один!… Совсем один!… Со своими старомодными идеями… И она кончилась — порода Гленоров!… Я отомстил, я хорошо отомстил!
Эти ужасные проклятия перешли в звериный рев. Уильям Ферней остановился, задыхаясь от ярости. Он протягивал к своим жертвам скрюченные пальцы, жаждущие впиться в ненавистное тело. Это уже не было разумное существо: это был безумец, жаждущее крови дикое животное.
Опасаясь больше за него, чем за самих себя, Жанна и Льюис Бакстон смотрели на безумца с ужасом. Где могла таиться в людской душе такая неукротимая ненависть?!
— На этот вечер,— заключило чудовище, переводя дыхание,— я вас оставлю вместе, это вас позабавит. Но завтра…
Шум взрыва, который был, очевидно, ужасным, если мог достигнуть каземата, покрыл голос Уильяма Фернея. Он сразу остановился, удивленный, встревоженный, прислушиваясь…
За взрывом последовала глубокая тишина, потом послышались крики, отдаленное завывание, шум бешеной толпы, к которому примешивались редкие ружейные и револьверные выстрелы…
Уильям Ферней больше не думал ни о Жанне, ни о Льюисе Бакстон. Он прислушивался, стараясь отгадать, что означает это смятение.
Громко выкрикнув проклятие и отбросив одним толчком Жанну и Льюиса Бакстон, преграждавших путь, он устремился в коридор и исчез.
Развязка была так неожиданна, что брат и сестра ничего не могли понять. В полной растерянности они едва услышали взрывы и крики, освободившие их от палача. Они остались одни, вначале даже не замечая этого и крепко обнимая друг друга. Подавленные страшной сценой, истомленные долгими страданиями, угнетенные мыслью о старике, который умирал в отчаянии и стыде, они зарыдали.
КРОВАВАЯ НОЧЬ
Потрясенные только что пережитой ими ужасной сценой, забыв все, что не имело прямого отношения к их горю, Жанна и Льюис долго стояли обнявшись. Потом понемногу слезы их высохли, и, глубоко вздохнув и отодвинувшись друг от друга, они вспомнили о существовании внешнего мира.
Первое, что их поразило, несмотря на близкий неясный шум, это — ощущение тревожной тишины. В коридоре, ярко освещенном электричеством, царило гробовое молчание. Дворец казался мертвым. Снаружи, напротив, крики, ружейные выстрелы, смятение увеличивалось с каждой минутой. Они прислушивались к этому необъяснимому шуму, и Жанна вдруг поняла его значение.
— Можешь ты идти? — обернулась она к брату.
— Попытаюсь.
— Идем!
Странная пара — девушка, поддерживающая мужчину, истощенного четырьмя месяцами мучений,— вышла из каземата. Они прошли по коридору и попали в вестибюль, где дежурил тюремщик. Вестибюль был пуст: негр исчез. С трудом поднимались они от площадки к площадке. Ключом, похищенным у Уильяма Фернея, Жанна открыла дверь и оказалась вместе с Льюисом в той же комнате, где незадолго перед этим оставила в пьяном сне страшного безумца, еще не зная, что он ее брат.
Как и вестибюль, комната была пуста. Ничего не изменилось с тех пор, как она оттуда вышла. Кресло Уильяма Фернея еще было придвинуто к столу, уставленному бутылками и стаканами, и девять стульев стояли полукругом около него. Жанна усадила брата, ноги которого подгибались, и только тогда почувствовала необычность ситуации. Что значит это безлюдье и эта тишина? Куда девался их палач? Повинуясь внезапному побуждению, она решилась оставить брата и смело отправилась осматривать дворец.
Она начала с первого этажа, не пропуская ни одного уголка. Проходя перед наружной дверью, она заметила, что та была заботливо закрыта. Она никого не нашла в первом этаже, но все его внутренние двери распахнутые настежь, доказывали, что обитатели дворца бежали сломя голову. С возрастающим удивлением она прошла остальные три этажа и также нашла их пустыми. Невероятно, но дворец был покинут.
