— За себя — пожалуй, — согласилась Балкис, чувствуя, как вновь разливается по ее телу странное тепло. — Но не сомневайся: ты и в самом деле дрался со львом, пытаясь спасти единорога, хотя и сильно пострадал при этом.
— Так почему же я тогда жив остался? — озадаченно вопросил Антоний.
Балкис очень не хотелось обидеть его, но все же она не смогла умолчать:
— Скажи, ты все же унес и сберег несколько золотых самородков из долины муравьев?
Антоний покраснел и признался:
— Да, все так и есть. Не смог совладать с алчностью. — Но тут он вспомнил, о чем прежде был разговор, и встрепенулся. — Но какое отношение золото муравьев имеет ко льву-людоеду?
— Похоже, один муравей преследовал тебя — хотя вернее было бы сказать, что он преследовал свое золото, — пояснила Балкис. — Он вдруг выскочил на поляну в то самое мгновение, когда лев был готов проглотить тебя… — Она отвернулась, слезы застлали ей глаза. — Я пыталась произнести заклинание, чтобы защитить тебя, но все случилось слишком быстро, и я никак не могла сочинить последнюю строчку!
Антоний обнял ее за плечи, ее щека прижалась к его мускулистой груди. Он ласково проговорил:
— Ты бы непременно сочинила ее, и у тебя бы все получилось, даже если бы тебе пришлось заставить льва выплюнуть меня. Но муравей чем-то помог тебе?
— Он оказался под стать льву, — сказала Балкис и невольно поежилась, вспоминая о сражении насекомого с хищником. — Просто удивительно, как такое маленькое существо может обладать такой чудовищной, убийственной силой. В общем, они со львом прикончили друг друга.
— Везет, как говорится, глупцам и безумцам, — тихо отозвался Антоний. — Слава богу, я оказался и тем, и другим. Но все же — как мне удалось уцелеть?
Балкис была готова ответить, но спохватилась и промолчала. Ей вовсе не хотелось, чтобы Антоний полюбил ее из благодарности, из чувства долга.
Ее спас брат Рианус. Он пошел навстречу юноше и девушке, искренне, безмятежно улыбаясь:
— Доброе утро, молодые люди!
— Доброе утро, любезный господин, — безупречно вежливо ответил Антоний, хотя он явно удивился тому, что старец, похоже, знает и его, и Балкис.
— Доброе утро, брат Рианус, — проговорила Балкис, благодарно улыбнувшись старцу-отшельнику. — Антоний, это один из тех двоих святых людей, которые исцелили тебя.
— Исцелили меня? — Антоний ошарашенно уставился на брата Риануса. — Премного благодарен вам, о любезный господин!
— Не за что так благодарить, — с улыбкой ответил монах.
— Но как же вы могли вылечить меня от ран, оставленных львом, всего за одну ночь? — удивленно спросил Антоний.
— Да не за ночь, молодой человек. Если честно — менее чем час. — Брат Рианус повернулся и указал на видневшуюся за деревьями поляну. — Видишь тот большой камень?
Антоний посмотрел туда, куда указывал старец.
— Вижу, преподобный господин.
— Этот камень обладает необычайной целительной силой, — объяснил отшельник. — В нем есть углубление наподобие раковины, и в этом углублении всегда на четыре дюйма воды. Если какой-то христианин желает исцелить все свое тело, он раздевается донага и ложится в эту впадину. И ежели его вера истинна, вода начинает подниматься и покрывает такого человека с головой. Так происходит трижды, а потом вода спадает, а принявший целительную ванну вылечивается от любых недугов. Вот как исчезли твои раны.
— Это же чудо! — воскликнул Антоний. — О, как я вам благодарен, добрый господин!
— Благодари Господа, юноша, ибо тебя излечил Господь. — Брат Рианус посмотрел на Балкис и улыбнулся. — Хотя отчасти ты должен сказать спасибо и этой девушке. Это она привела тебя к нам. Она, а еще та птица, которая показала ей дорогу.
Антоний изумленно воззрился на Балкис. А та, словно бы в свое оправдание, промолвила:
— Не могла же я бросить тебя и позволить тебе умереть.
— Да, да, не могла, ясное дело! — Послышался шелест крыльев, и птица сидикус уселась на плечо брата Риануса. Тот поморщился: острые птичьи коготки впились в его кожу — но монах промолчал. — Но конечно же, — продолжала птица надменно, — твоя подружка была просто вне себя от страха. Да, да, поджилки у нее тряслись, так она за тебя переживала. Ну и, само собой, она бы ни за что не догадалась, как ей поступить, если бы кое-кто не дал ей мудрый совет.
Балкис одарила птицу гневным взглядом.
— Антоний, эту говорливую птицу зовут сидикус. Это она посоветовала мне освободить единорога и попросить его отвезти тебя сюда.
— Ага, — подтвердила птица. — Она все так и сделала — когда я ее хорошенько разозлила. Только тогда у ее мозги маленько пришли в порядок. А потом я привела ее к этим благородным старцам и к их волшебному камню. Представь себе, всю дорогу мне пришлось эту девицу подзуживать, лишь бы только она хоть немного отвлеклась от тревоги за твое драгоценное здоровье.
— Ну да, только из-за этого ты ко мне и приставала, — буркнула Балкис. — А не потому, что ты вообще обожаешь посмеиваться над людьми.
— А почему бы не соединить приятное с полезным? Р-р-оук!
Балкис только теперь поняла, что этот скрежещущий звук — смех.
Антоний постарался скрыть изумление, охватившее его при виде говорящей птицы, и торжественно поклонился сидикусу:
— Благодарю тебя, доброе создание, за благородную помощь.
— Вот это речи, я понимаю! Сладко как говорит-то! — Птица, все еще восседавшая на плече у брата Риануса, пристально воззрилась на Балкис глазками-бусинками. — А если бы ты еще кое о чем узнал!
Антоний озадаченно взглянул на Балкис:
— О чем это она?
Балкис потупилась и сильно покраснела. Птица не дала ей ответить.
— Если бы, если бы, — затараторила она. — Да-да, так я и сказала! Если бы узнал, какие у нее чувства, то ты бы и с нею так же сладко заговорил. Тогда бы и она тоже кое о чем узнала, вот!
— Какие у тебя чувства? — Антоний взволнованно обернулся к Балкис. — О каких чувствах говорит эта птица?
Глава 25
Балкис закусила нижнюю губу, сильно покраснела. Она не в силах была произнести ни слова и мысленно проклинала болтливую птицу.
— Ну конечно! Как я сам не догадался! Тебе не нужно ничего говорить, я все знаю! — тепло проговорил Антоний. — Твои чувства — это забота и тревога за спутника — и надеюсь, за друга. — Он порывисто обнял Балкис, ее щека прижалась к грубой ткани его рубахи, к крепкой груди, и голос юноши еще громче зазвучал в ее ушах, а сама она вновь затрепетала. — Как я счастлив, что рядом со мной такая верная и заботливая спутница! Спасибо тебе, о, спасибо тебе тысячу раз, Балкис. Ты спасла мне жизнь!
Балкис была готова возразить, сказать, что не только дружеские чувства заставили ее поступить так, как она поступила, но слова застряли у нее в горле.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
