подтвержденные и проверенные, а значит, оставались лишь догадки о том, почему со всех сторон на внешние стенки лифта прилипали личинки. Те самые, выбравшиеся в большой мир из садов, ранее они просто находились в пределах Сферы, но сейчас, отталкиваясь друг от друга и раскачиваясь от самих себя, облепляли все стенки. Поглядев в обе стороны, Света и Наваро быстро пришли к выводу: этих существ привлекает то ли свет, то ли они оба. Никакого вреда нанесено не было, личинки не имели ни зубов, ни клыков, ни когтей. У них даже рта не было – они просто приклеивались своей смазкой или слизью к обратной стороне прозрачных стен и, как можно было судить по общей картине, всей поверхности моста. С каждой секундой их становилось все больше и больше, они плавно занимали каждый свободный сантиметр. Главное заключение пришло Свете и Наваро одновременно – впереди есть незаделанные пробоины, нельзя, чтобы через них они пробрались сюда.
Наваро взял лампу и, держа ее в стороне на вытянутой руке, пытался определить, манит их сюда свет или он. Крутясь и меняя положение, пришлось довериться теории. Он посмотрел на Свету – та, понимая его задумку, лишь кратко и уверенно кивнула. Фонарь был оставлен в невесомости, прямо по центру, в полном диапазоне рассеивания лучей для привлечения максимального внимания. Света и Наваро взяли ящик и быстро направились к следующей пробоине, используя лишь прибор ночного видения. Чем дальше они двигались, тем меньше было захватчиков, которые, как и предполагалось, тянулись к единственному свету. Только вот как им удается улавливать его, не имея глаз, – оставалось загадкой.
До Вектора оставалось каких-то метров триста, может, чуть больше – шлюз уже был заметен визуально. Но одновременно с этим они наконец-то заметили и последние пробоины, мешающие запустить мост и лифт. Где-то с полметра в ширину и метр в высоту, слева по направлению к Вектору было пробитие корпуса, виновник чего перевалился через край и даже частично коснулся ближайшей рельсы. Они сразу же взяли на прицел существо – хотя понять точно, живое оно или нет, было невозможно. Края разрыва корпуса были рваными, словно лапа с когтями вцепилась в металл на скорости и пробила отверстие собственной массой. Больший кусок неизвестного монстра все еще был за пределами тоннеля. Вся видимая поверхность существа была прокрыта то ли мхом, то ли небольшим мехом. Голову они не видели, как и что-либо напоминающее классические конечности. Единственное, что приходило в голову к сравнению, – неровная, с нарывами по всей поверхности морская звезда метра в два диаметром.
Света стояла спиной к Улью, Наваро же обогнул «звезду» с другой стороны, Вектор оказался за его спиной. Все это раздражало, даже, более того, казалось злой насмешкой судьбы: вход на станцию где сейчас, возможно, умирает его жена, был уже вот-вот – почти рукой дотянуться. Но возникшее существо не только замедлило ремонт, но и составило опасность для них. За спиной Светы он видел вдалеке оставленную ими все еще стабильно рабочую лампу. К счастью, подумал он про себя, свет далеко, не слепит их. И только Наваро собрался выстрелить транквилизаторами, держа в голове мысль, что если существо разозлится и окажется в Сфере, то еще больше нанесет вреда имуществу, как Света совершенно неожиданно для них обоих оказалась той самой жертвой, ради которой «звезда» раскинула свои объятия. Возможно, Света подошла слишком близко, и существо почуяло ее каким-то образом, все же наросты пульсировали, а волосяной покров оказался усиками, среагировавшими на появление того, что вполне можно считать едой. Выпирающая самая длинная конечность вдруг свернулась вокруг Светы, быстро и молниеносно целая мышца сократилась, обмотав ее в один неполный, но крайне сильный оборот, сдавив, почти как змея. Наваро нажал на курок, выпуская весь боезапас, держа дистанцию и стараясь не упускать из вида кричащую в агрессии Свету. Крайне быстро последовала реакция: без особых трудностей поймавший добычу хищник просто оттолкнулся конечностями от лифта и пропал из виду.
Наваро слышит в наушнике яростный крик борющейся изо всех сил Светы, хочет ей что-то сказать – но почему-то молчит, хочет кинуться ей на помощь – но не делает этого. Лишь кратко взглянув на совсем уже близкий вход на злосчастный Вектор, он чувствует, что внутри против его воли просыпается невероятная и несправедливая дилемма, где приходится выбирать между двумя человеческими жизнями. Возможно, ищет он быстро аргумент, она справится: девка боевая, да и смогла пережить Вектор лучше любого. Но это вряд ли можно сказать о его Мойре, которая, опять же, возможно, прямо сейчас нуждается в защите от других монстров.
48
Ханна потеряла счет времени, все ее внимание съедала работа за планшетом, ранее полученным от Октавии. Если бы он был из менее прочного материала, а она была бы куда более сильной, то, скорее всего, пришлось бы достать другой, так как нынешний давно сломался бы. А все из-за действительно нервной, даже невыносимой в какие-то моменты работы с архивными данными, неудовлетворительный результат коей провоцировал в ней раздражение и даже злость, из чего вытекает нервный тик в виде бессчетных скручиваний планшета в трубочку с последующим раскручиванием от невозможности принять неудачу. Казалось, словно она уже сходит с ума, пытаясь найти в архивах то, что должно быть, обязательно должно, но почему-то поиски снова и снова венчаются тупиком. Даже была мысль, что Октавия специально поставила такую задачу, с которой попросту невозможно справиться, а она, Ханна, в силу своей упрямости и исполнительности все пытается пробить непробиваемую стену. В конечном итоге она отбросила планшет на стол, крайне явственно ощутив боль в пальцах и плечах. Начав ходить кругами, поглядывая на занимающихся своими делами Октавию и Первого, Ханна вдруг вспомнила то состояние беспомощности, вцепившееся в нее мертвой хваткой перед падением Алдена на экзопланету, а после, когда она встретила его почти умирающего на поверхности, – это невозможность помочь, отчего оставалось лишь быть со страшнейшими знаниями его участи и болезненными эмоциями. Ей тяжело дышать, хочется и злиться, и плакать… Вроде бы Октавия ей поручила простое, на первый взгляд, задание, но на деле все это стало занозой, напрямую связанной с гибелью того, чье последнее наставление неожиданно всплыло в памяти: чтобы она не сдавалась, что она может добиться всего. Вследствие сложнейшей метаморфозы Ханна вдруг освободилась от прессинга беспомощности и слабости, чувство давления всего мира враз пропало, а решение ее тупика вдруг нашлось само. Причем все оказалось так просто, что она даже усмехнулась и, вдохнув поглубже, взяла планшет в руки и молча вышла из Центра.
Она уверенно зашагала
