Сражение становилось все более жестоким.
Русские пытались воспользоваться любыми средствами против нас, но мы не оставались в долгу и двигались то вперед, то назад, то маневрируя из стороны в сторону, то выходя на открытую местность, то, наоборот, отступая. И ни на момент не прекращали стрелять. Русские не понимали, что мы делаем. Мы выходили на всеобщее обозрение, а затем исчезали, не давая им возможности уловить, сколько же нас на самом деле. Если бы даже русские танки пришли им на помощь, то они могли бы начать палить по своим, приняв их за врага. Мы-то находились в русских танках.
Мы все ближе подбирались к мосту. Фукс, находившийся на крайнем левом фланге и, соответственно, ближе остальных к реке, имел наилучшую возможность рассмотреть мост.
– Я думаю, они во что бы то ни стало попытаются перегнать танки через него, – прокричал он.
– Тогда не стоит дожидаться, начинай обстрел моста.
Я надел на голову русский шлем. Если окажется кто-нибудь из их чертовых снайперов в округе и решит выбрать нас своей мишенью, возможно, эта жестянка хоть немного обезопасит меня. Я указал Дите, куда следовать. Три танка уже переехали реку и были на нашей стороне. Если еще парочка успеет пересечь мост, у нас вообще не останется шансов на спасение. Казалось, Фукс разучился стрелять, так как залпы, выпущенные его танком, совершенно не повредив понтоны, падали в воду. Я остановил танк и дал команду стрелять. Первый выстрел не достиг цели, зато второй попал прямо в центр понтона. Все мое внимание было приковано к мосту. Следующий выстрел, и снова в цель. Я увидел, как один из русских танков сворачивает с моста. Дита продолжал целиться. Я попробовал связаться со Вторым и Третьим, но они больше не выходили на связь. Было ощущение, что танки на вершине холма растаяли в воздухе. Оставалось надеяться, что кому-нибудь из экипажа все же удалось выбраться. Вдруг справа от себя я увидел, как танк Фукса с ревом влетел вверх, а затем, беззвучно упав на землю, загорелся.
Я смотрел на него в оцепенении, как мне показалось, целую вечность, совершенно забыв о войне. Никогда еще я не был так близко к горящему танку и не мог поверить, что вижу эту картину наяву. Железо, из которого была сделана машина, раскалилось докрасна, и танк стал похож на топку. Мне показалось, будто я вижу тени людей, пытающихся выбраться наружу. Но я понимал, что это всего лишь игра воображения. Ни у кого из них не было шанса.
Три русских танка «Т-36», которые успели переехать мост, сейчас смотрели прямо мне в лицо. Но действия Диты оказались быстрее, чем мои слова. Он быстро выпустил снаряд, хотя от волнения промахнулся. Это было несвойственно ему – особенно из такого удобного положения. Первый из танков открыл по нас огонь. Я откинул голову, прислонившись к крышке люка, чувствуя, как дребезжит металл, по которому стучат пули. Но этих ударов было недостаточно, и на этот раз, прицелившись поточнее, Дита не допустил ошибки. Танк противника был обезврежен. Но я не поверил своим глазам, потому что танк продолжал двигаться на нас. Этого не могло быть: наверное, ранение дало о себе знать и у меня начались галлюцинации. Я потряс головой и посмотрел еще раз – танк горел. Похоже, я потихоньку начинал бредить. Два других русских танка отступили на короткую дистанцию и направились в хорошо защищенную зону. Я приказал своему экипажу дать задний ход и тоже постараться найти укрытие. Наконец нам удалось найти канаву, окруженную плотным кустарником. Я велел повернуть направо, а затем приказал Йохуму проехать вдоль канавы пятьдесят метров. Там, когда мы вновь окажемся лицом к лицу с русскими, можно будет замаскироваться среди деревьев. Не имея времени, чтобы связаться с остальными танками, мы с Боком вынуждены были сражаться в одиночку.
Не заметив, что канава кончилась, мы снова выскочили на поле. И тут нас поджидал шокирующий сюрприз. Мы налетели прямо на русский танк, стоявший всего в двухстах метрах от нас. Дита обнаружил его раньше остальных. Русские были сбиты с толку нашим неожиданным появлением, и Дита, не дав им опомниться, открыл огонь. Это было за Фукса. Он сгорел точно так же. Теперь оставался один последний танк, и Бок уже охотился за ним. Мы бросились ему на подмогу и немедленно попали под тяжелый артиллерийский обстрел. Но нам во что бы то ни стало нужно было разрушить этот мост, даже ценой собственной жизни.
И снова саперы толпились вокруг него. Они не теряли зря времени, пока мы сражались с «Т-36». Повсюду валялись доски и палки и люди бегали во всех направлениях. Дита снова начал стрелять по мосту. Солдаты побежали, спасая свою жизнь. Если бы русские не были застигнуты врасплох, они бы давно стерли нас с лица земли, но теперь, в царившем хаосе, они стреляли мимо и их снаряды пролетали справа, слева и ложились далеко впереди и за нами. Их стрелки не могли идти больше вперед. Мы не прекращали огонь, и наши пули со свистом вылетали через каждые несколько секунд. Наконец Дита перестал стрелять, и я увидел, что понтоны отделились и их понесло течением реки в нашу сторону. Не знаю, закричал я или нет, только резко откинул голову и поднял руку, а затем словно отбойный молоток стал стучать по моей голове. Теряя сознание, я почувствовал горячую кровь, побежавшую по лицу, и упал назад.
Кто-то потряс меня за плечо. Мне показалось, что все мое тело состоит из отдельных кусков. Я вроде слышал голоса, но уверен не был. Мне требовалось время, чтобы вникнуть, вдуматься в то, что произошло. Я лежал с открытыми глазами и пытался сконцентрироваться. Что я делаю здесь и, вообще, где я? Я прислушивался к голосам. Постепенно они стали слышны отчетливее. Их было два, но слов я разобрать не мог. Я осознавал, кто я такой, и медленно стал вспоминать сражение, горящие танки, ребят, раскаленный танк Фукса и то, как получил ранение в голову. Может быть, я находился в плену у русских? Если так, то лучше умереть. Осталась ли у меня смертельная таблетка? Я хотел дотронуться до нее, чтобы проверить, но не смог поднять руки и даже пошевелить пальцами. Я с трудом держал глаза открытыми и пытался понять, кто там говорит. Сконцентрировавшись, я попытался различить слова. Это была спокойная немецкая речь.
– Ранение в голову не очень серьезное – ему здорово повезло. Вот с легким дела обстоят хуже. Но, я думаю, он выкарабкается.
Прилагая неимоверные усилия, я решил убедиться, не немецкий ли это доктор, который, может быть, также захвачен русскими. Я увидел человека в белом халате, как раз в этот момент направляющегося к изголовью моей койки.
– Сделаем ему переливание крови, и все обойдется. Он прошел дальше, и мне не стало его видно. Теперь я понимал, что, возможно, нахожусь в передвижном полевом госпитале, так как все это время чувствовал под собой стук колес. Я продолжал осматриваться, а затем услышал голос доктора позади себя:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
