Бывший капеллан, перед которым замаячили невообразимые доселе возможности, заволновался.
А когда отец Тондж, вернувшись после королевской аудиенции, сообщил, что тайный противник иезуитов, подкинувший ему под дверь известные бумаги, должен предстать перед королем Тайтус не скрывал своего ликования.
С первого же взгляда собеседник внушил Карлу непреодолимое отвращение.
Однако Тайтуса, с детства привычного к отвращению окружающих, такая мелочь смутить не могла. Он пришел сообщить королю о тайных замыслах проклятых иезуитов и намерен был это сделать, поскольку располагал для этого всеми необходимыми сведениями.
Теперь он мысленно благодарил Уильяма Паркера за то, что в свое время тот кое-чему его научил.
Рядом с Карлом сидел и его брат, поскольку, по словам короля, все эти заговоры и контрзаговоры касались герцога Йорка в не меньшей мере, чем его самого.
— Совершенная нелепица, — заявил Карл, ознакомившись с содержанием бумаг. — Вранье от начала до конца.
От стоявшего перед ним человека веяло крупными неприятностями — а именно неприятности Карл ненавидел более всего; поэтому его взгляд, устремленный на посетителя, был холоден.
— Итак, вы учились в Вальядолиде?
— Да, Ваше величество.
— И жили среди иезуитов, чтобы втереться к ним в доверие и выведать у них побольше секретов?
— Истинно так, Ваше величество.
— Экое рвение! — насмешливо заметил король.
— Я действовал исключительно в интересах Вашего величества.
— В ваших бумагах сказано, что в Мадриде вы встречались с доном Хуаном Австрийским.
— Совершенно верно, Ваше величество.
— Не соблаговолите ли вы описать его наружность?
— Рад буду угодить Вашему величеству. Он высокого роста, смуглый, сухощавый...
— Не скажу, чтобы вы очень угодили мне, — с усмешкой прервал король, — зато наверняка угодили бы ему, поскольку, будучи низеньким рыжеватым толстячком, он, вне всякого сомнения, желал бы казаться выше, чем он есть на самом деле.
— Ваше величество, возможно, черты этого человека и впрямь стерлись уже из моей памяти, но ведь всех не упомнишь, а мне приходилось встречаться со многими важными персонами...
— Со многими персонами, столь же важными, как дон Хуан? О, господин Оутс, я вижу, вы птица высокого полета!
Тайтус, однако, стоял на своем. Он прекрасно видел, что хотя король и поймал его на лжи, зато остальные готовы верить каждому его слову. Разница состояла лишь в том, что они хотели ему верить, а король не хотел.
— Так вы говорите, — продолжал Карл, — что иезуиты готовы убить не только меня, но и моего брата, если он не перейдет на их сторону, и что они получили от Его преподобия Лашеза, духовника Людовика Четырнадцатого, десять тысяч фунтов?
— Да, Ваше величество.
Приближенные Карла вслушивались в разговор с растущим вниманием: все знали, что Лашез действительно был духовником французского короля.
— И что такая же сумма уже обещана им другим лицам?— Да, Ваше величество. Еще десять тысяч обещаны иезуитам от имени де Кордубы Кастильского.
Слова Тайтуса снова произвели желаемое впечатление на слушателей. Все-таки поездка в Вальядолид не прошла даром: за время пребывания в Испании он многое узнал. Не беда, что он так опростоволосился с доном Хуаном Австрийским: никто, кроме короля, не придал этому особого значения.
— Значит, вы утверждаете, что Лашез передал иезуитам десять тысяч фунтов. В таком случае, не затруднит ли вас сообщить нам, где именно это произошло? Быть может, вы и сами при этом присутствовали?
— Точно так, Ваше величество. Это было в одном из принадлежащих иезуитам домов, возле Лувра.
— Какая чушь! — воскликнул король. — У иезуитов никогда не было ни одного дома ближе, чем в миле от Лувра!
— Но, Ваше величество, — вкрадчиво произнес Тайтус, — вряд ли честному протестанту, каким вы, безусловно, являлись в Париже, могли быть известны все места тайных сборищ иезуитов.
— Аудиенция закончена! — объявил Карл. — Я не желаю больше этого слушать.
И, взяв под локоть своего брата, король удалился вместе с ним.
— Он попросту лгун и мошенник, — на ходу говорил он Джеймсу. — Не верю ни единому его слову.
Однако слухи о страшном папском заговоре расползались по лондонским улицам как чума. Люди толпились там и сям, живо обсуждая дошедшие до них подробности. Вспоминали и Пороховой заговор, и страшное правление Марии Кровавой, когда черные дымы Смитфилда, казалось, навеки застлали небо и славную английскую историю.
«Долой папистов!» — кричали лондонцы. Они не желали ждать судебных разбирательств. Они сбивались в отряды и шли громить католиков без суда и следствия.
Один из подозреваемых, на которых указал Тайтус, был некий Коулмен, личный секретарь ярой католички герцогини Йоркской. У него обнаружили документы и письма от того самого преподобного Лашеза, поскольку он и в самом деле был французским шпионом.
И как бы скептически ни был настроен сам король, слухи множились день ото дня. Кровь вскипала в жилах простого люда при одном упоминании о заговоре, в истинность которого они верили непреложно. Иезуитов надо отловить и предать смерти! Тайтус Оутс — герой! Он спас короля и всю страну от проклятых папистов.
Оутса поселили прямо в Уайтхоллском дворце. И по всем королевским покоям разносился его вечно гнусавый, но пронзительный голос: он клял папистов на чем свет стоит, он торжествовал, он был на вершине славы, к которой стремился так давно и упорно, он принадлежал теперь к сильным мира сего, а не к презренным отбросам общества; им восхищались все до единого. Он был Тайтус Оутс, обличитель папистов, герой дня и века.
Король по-прежнему считал его проходимцем, но оставил все на усмотрение министров и удалился в Ньюмаркет — будь что будет.
Тайтус же плел новые сети, строил новые козни и подыскивал себе новые жертвы. Он сохранит и приумножит свою славу — чего бы это ни стоило.
Екатерина жила в постоянном страхе.
Покои королевы в Сомерсет-хаузе полнились ощущением надвигающейся беды. У нее так мало истинных друзей! Как благодарна она графу Кастлмелору, португальскому аристократу, приверженцу Альфонсо, который вынужден был покинуть родные края, когда Педро пришел к власти. Граф жил теперь под ее защитой и скрашивал королеве эти тяжелые Недели, пока в стране нарастала волна гнева и разрушения.
Преданные слуги приносили вести — одну страшнее другой. В покои королевы даже проникали крики с улицы: яростные возгласы нападавших и слабые протесты несчастных жертв. Ее ушей достигали дикие слухи о знакомых, уважаемых ею людях, которых схватили и поволокли на допрос. «Долой папистов! Долой рабство!» — эти слова звучали повсюду и заглушали любой шепот и стон. Тайтус Оутс сплотился с отцом Тонджем и его подручными. Вместе они измышляли все новые и все более невероятные обвинения против тех, кто осмелился встать на их пути.
