— Что было потом?
— Я познакомился с Генрихом.
— С королем?
— Тогда еще не королем. Всего лишь самым младшим безземельным сыном Вильгельма Завоевателя. Генрих грезил Англией. Он всегда утверждал, что единственный имеет право на этот трон, потому что все остальные сыновья Завоевателя родились в Нормандии.
И в результате не побоялся пойти на братоубийство? Имоджин потрясла эта мысль, но она предпочла держать ее при себе.
— Генрих обожал турниры, — продолжал Фицроджер, — и почти не знал поражений. Я взял его в плен прежде, чем узнал, с кем имею дело. Он был в бешенстве и потребовал поединка, чтобы окончательно выяснить, кто из нас сильнее. Если он выиграет — получает свободу. И платит сто марок, если выиграю я.
Я позволил ему выиграть, но применил для этого все свое искусство, так что он не заподозрил меня в подлоге. Впрочем, даже если и заподозрил — не подал виду. Ему льстит быть единственным рыцарем, победившим в поединке Тайрона Фицроджера.
— Что ни говори, а он мне не нравится, — призналась Имоджин. — Он слишком груб и самоуверен.
— От слабого короля мало толку. Я должен был найти себе покровителя, а в Генрихе мне многое нравится, особенно его острый ум и решительность. Но я бы хотел, чтобы он чаще играл по правилам.
— Впервые увидев тебя, — призналась Имоджин, — я решила, что у тебя тоже нет правил.
— Хорошо. Именно такое впечатление я стараюсь внушить людям.
В его голосе прозвучала какая-то странная напряженность. Имоджин проследила за его взглядом. Снаружи стало уже почти совсем темно, а с темнотой на них навалились и черные страхи. Может, ей удастся отвлечь его разговором?
— Значит, ты стал одним из его придворных? — спросила она.
— Да. И так я попал в Англию. И в Клив. — Он ласково ткнул пальцем ей в нос и добавил: — И встретился с тобой.
— Благодаря смерти Уильяма Руфуса. — Имоджин с досадой прикусила язык. Нашла время заводить об этом разговор!
— Благодаря смерти Уильяма Руфуса, — холодно подтвердил он.
— Если Генрих и правда убил своего брата, это не может быть правильным, — заупрямилась она.
— Кто может сказать, что правильно, а что нет? Руфус привел страну на грань катастрофы. А Генрих любит Англию, и он умный правитель. Ему удастся навести порядок и поддерживать его всеми силами.
Она вспомнила, с каким восхищением Фицроджер говорил о порядках в монастыре.
— И ты хочешь быть частью этого порядка?
— И я хочу быть частью этого порядка.
Он подумал о том, что скорее всего уже никем не станет. Что его мечты умрут сегодня вместе с ним. И если Уорбрик наложит лапы на их деньги, Англия увязнет в новой междоусобице.
— А каким королем мог бы стать герцог Роберт? — спросила она. До сих пор ей не приходилось слышать о брате короля Генриха ничего хорошего.
— Отвратительным! — Он встал на ноги и поднял ее с земли. — По-моему, мне пора надевать латы, — проговорил он. — Уже совсем стемнело.
Имоджин помогала ему как могла, стараясь унять нервную дрожь. Это было равносильно тому, чтобы собирать его на верную смерть. И хотя ему полагалось носить латы и меч, не он, а она должна была стать ключом к их спасению.
Вскоре часовой крикнул, чтобы они вылезали из пещеры, и Фицроджер пробормотал:
— Наконец-то!
Однако у входа он задержался:
— У меня есть к тебе одна просьба.
— Какая? — пролепетала Имоджин. В ушах у нее звенело: «Последняя просьба!»
— Я хотел бы услышать, как ты зовешь меня по имени.
Она привстала на цыпочки, поцеловала его и произнесла:
— Да пребудет с тобой Господь, Тайрон!
Он сгреб ее в охапку и жарко поцеловал в ответ.
— Да пребудет Он с нами обоими!
Они выбрались наружу, в сгущавшиеся сумерки. Перед пещерой их ждал Уорбрик со своими людьми. Все уже сидели верхом. Имоджин оттащили в сторону и снова отдали под опеку Лига. Фицроджера — Имоджин старалась думать о нем как о Тае, но у нее ничего не получалось — отвели к его собственному коню. Это был хорошо выученный боевой конь. При желании Фицроджер мог отдать ему команду, и верное животное вынесло бы его на свободу даже ценой собственной жизни, однако расплачиваться за это пришлось бы Имоджин.
Они оба превратились в заложников друг друга.
Имоджин знала, что жертвует собой ради любви. А ради чего жертвовал ее муж?
Имоджин сосредоточилась и стала читать про себя молитву. Она не сомневалась, что Всевышний будет на их стороне — если Ему вообще есть дело до простых людей. Такое чудовище, как Уорбрик, — это ведь порождение дьявола, а не Бога.
У нее сохранился маленький кинжал для еды. На случай, если кто-то захочет ее обыскать, она спрятала его на бедре, под юбкой. Она могла поранить себя, потому что оставила для виду ножны на поясе, а Фицроджер наточил кинжал на камне до остроты бритвы. Ей пришлось обмотать лезвие обрывками своей юбки и надеяться на лучшее.
Какая польза может быть от этого игрушечного ножика, она и сама не знала, но лучше иметь хоть такое оружие, чем вообще ничего.
Лошадей надежно спрятали среди деревьев. Имоджин наконец сказала Уорбрику то, о чем уже знал Фицроджер.
— Вход в подземелье очень узкий. Через него может протиснуться не каждый мужчина, да и то без лат.
— Что? — Уорбрик чуть не зарычал от ярости. — По-твоему, я не смогу туда попасть?! — Он отвесил ей такую оплеуху, что у нее зазвенело в ушах. — Врешь!
Она услышала какую-то возню и поняла: Фицроджер не остался равнодушным, увидев, что ее бьют, и его повалили на землю. Шум прекратился так быстро, что стало ясно: он на время покорился. Она молилась, чтобы ему и дальше хватило выдержки. Они не могут рисковать и подставлять его под новые удары до того, как понадобятся все его силы.
— Я не вру! — заявила она Уорбрику, вытирая кровь с рассеченной скулы. — Если хочешь, проверь сам. И ты убедишься в моей правоте.
— Я-то проверю, — проворчал Уорбрик, — а вот ты, если соврала, пеняй на себя!
Он принялся отдавать приказания, выбирая тех, кто пойдет с ним, и отодвигая в сторону тех, кто останется.
Имоджин рискнула посмотреть на Фицроджера. Он стоял спиной к дереву, и на него было наставлено шесть обнаженных мечей, дрожащих в руках напуганных бандитов, готовых прикончить его в любую минуту. На лбу у него набухала большая шишка, и левая рука была в крови, но это оказалась просто царапина.
Его взгляд оставался ледяным и спокойным, и только Имоджин догадывалась, сколько на это требуется сил. Их взгляды на миг встретились, и она улыбнулась ему, но он наверняка понял, каких усилий стоила ей эта улыбка.
